«Карнавальная ночь». Пари с Пырьевым

Возвращаемся в пятидесятые годы, когда молодой режиссёр Эльдар Александрович Рязанов получил возможность поставить свой первый самостоятельный художественный фильм  «Карнавальная ночь». Там было всё в порядке, был написан сценарий, были все песни и так далее. Уже отсняли почти весь материал. И в какой-то момент Эльдар Александрович Рязанов подумал, что ему нужна ещё одна песня. Он обратился к поэту Лившицу, который писал все песни: «Пять минут», «Ах Таня, Таня, Танечка», для этой картины, что ему нужна песня, в которой обязательно должны быть слова «Хорошее настроение». Поэт Лившиц, как рассказывают, сказал, что он не будет писать текст песни, где заранее задано, что должны быть такие определённые слова, да ещё он считает, что это очень примитивно  писать песню про хорошее настроение. И тогда Эльдар Александрович Рязанов, ещё просто Элик, обратился к своему приятелю, где-то с ним встретившись, Диме Коростылёву, как его все называли  не Вадим, а кто-то Вадим, кто-то Вадя, а кто-то Димка. Мол, можешь написать? Он говорит: «А что давай, легко». Короче, Рязанов привёз Коростылёва на киностудию, представил Пырьеву, который руководил объединением, кинообъединением, где снималась картина, и сказал: «Вот молодой поэт, он даже был на совещании молодых поэтов, на всероссийском, всесоюзном, вот у него две книжки есть, он согласился написать, поговорите с ним». Значит, Пырьев, увидев такого, в общем, небольшого роста, вполне благообразного молодого человека, сказал: «Ну что вы напишете?» Он говорит: «Да». «Ну, вы понимаете, что надо быстро написать?»  говорит: «Я понимаю». Говорит: «Сколько вам нужно времени?» Он говорит: «Ну, день». Он говорит: «Так, интересно. Хорошо, а что вам тогда нужно для того, чтобы это написать?» Он говорит: «Ну, мне нужна комната, стол, удобный стул, много хорошего чая с лимоном, ну и каких-нибудь приличных бутербродов. Ну, там бумагу, понятно, ручку, там карандаш, чё у вас есть там. Я напишу». Пырьев говорит: «Да». Уже развеселившись внутренне, да, от такой наглости. Он говорит: «Ну, хорошо, а петь-то будут вашу песню?» Он говорит: «Будут, конечно». Говорит: «Да ладно, прям вот будут, да?» Тогда не было слова "хит". Но он говорит: «Прямо будет популярно, все будут петь?» Отец говорит: «Конечно будут, хотите, поспорим». Пырьев тут уже совершенно, видимо, я так пытаюсь себе представить взрослого человека, который сталкивается с такой наглостью. Пырьев говорит: «Ну, хорошо, на что спорим?» Отец так оглянулся по кабинету Пырьева и увидел какую-то невероятной красоты бутылку на стеллаже. Говорит: «Это что?» Говорит: «Это французский коньяк». «Вот на него и поспорим». «Я утверждаю,  сказал отец,  что даже вы будете петь». Пырьев говорит: «Я буду петь?», он говорит: «Да, и вы будете петь песню на написанный мною текст». В общем, тут уже под хохот они, значит, заключили пари, Эльдар Рязанов разбил их, значит, и всё. На следующий день дали комнату, дали всё, что он просил. Не поскупился Пырьев в этом смысле. И довольно быстро, действительно, почти в течение дня отец написал этот текст. Теперь всенародно известный, про хорошее настроение. И вечером же отправили в Ригу поездом, тогда из Москвы в Ригу ходило два поезда, отправили Анатолию Лепину, который жил в Риге. Он очень быстро написал музыку. Сказал потом, что ему так легко никогда не писалось. Вообще, я должна сказать, это такая моя гордость. Все композиторы: и Таривердиев, и Борис Чайковский, и многие другие, и потом Марк Минков, всегда говорили, что, во-первых, они всегда писали на текст музыку, а не наоборот. И они все утверждали, что очень легко складывается мелодия, а мелодии складывались потрясающе совершенно на стихи отца. Вот, ну это такое легкое хвастовство. Но это действительно, видимо, было так. Он был очень музыкален по природе. И дальше происходило следующее. Вызвали Люсю Гурченко на студию. Значит, она села за рояль. Лепин прислал клавир. Она разобрала это самое, начала напевать. Тут же ей начали все подпевать, потому что оказалась очень заразительная. Я специально не цитирую, потому что мне кажется, что и по сей день все знают «Про хорошее настроение» песенку. И дальше, через несколько дней, отец по каким-то делам, то ли он гонорар получал, я уж не знаю, приехал на студию и встретил в коридоре Пырьева, который шёл и напевал припев. Это же надо так, чтобы повезло. Он говорит: «О». Пырьев говорит: «Да». Таки-да. Отдал бутылку, дальше у нас дома был пир, говорят, я ещё была очень маленькая. Значит, купили сыра, купили колбасы. Это предел мечтаний был, да. Значит, на, ну, не на газетке, но тогда заворачивали всё это в гастрономах в крафтовую бумагу. Всё это разложили. И вот этот французский коньяк, который оброс потом уже за годы кучей всяких названий. Кто-то говорит, что это был Камю, кто-то говорил, что это был Хеннесси, кто-то говорил, что это был ещё какой-то. В общем, это был невиданный, доселе вообще коньяк. Были приглашены близкие друзья, они распили эту бутылку. Ну, видимо, потому что это так легко родилось, что было запито бутылкой французского коньяка. Эта песенка потом кормила нашу семью долго-долго, потому что, ну, только, ну, я не знаю, совсем ленивый не пел. Пьяные в подворотне, все рестораны, а рестораны тогда отчисления делали за исполнение, все радиостанции исполняли эту песню.