Антикитайская тирада Леонида Брежнева

На него очень действовала обстановка в наших отношениях с Китаем. С Китаем тогда были очень тяжёлые отношения: Даманский остров, вооружённые столкновения, и вот это его очень задевало. И когда мы были в Калифорнии, в Сан-Клементе, то Брежнев договорился с Никсоном поговорить о Китае, но с глазу на глаз, чтобы никого не было. Ну, конечно, там был Киссинджер. Был Киссинджер, Никсон и я, и всё. И вот Никсон привёл нас на второй этаж, у него был такой уютный кабинетик небольшой, он положил ногу на тюфяк, у него был тромбофлебит, снял пиджак, там Брежнев тоже снял пиджак, налил виски всем, Никсон, и, значит, он знал, о чём будет разговор, и ему это, конечно, не было нужно. Ещё третья страна, зачем это? И тут Брежнев разразился о Китае. Даже не по запискам своим, а просто стал говорить: «Какие жуткие люди, этот Мао Цзэдун…» У него, оказывается, брат строил там какой-то завод, и вообще они, значит, убивают людей, ненавидят Советский Союз, Даманский. Ну, в общем, выложил всё. Это была такая тирада антикитайская. А Никсон молчал, потому что, ну, а что он будет поддерживать, что ли, и он не хотел спорить по этому вопросу. А Брежнев ему говорит, что вот вы учтите, что Китай развивает ядерное оружие, и вообще не известно, против кого он его будет применять, и нам надо быть очень осторожными. И вот такая длинная-длинная беседа была. Ну, и так как я был один, мне потом пришлось её и записывать, диктовать там. Помощница Брежнева, Вика, такая была, ну, я диктовал… Да, Брежнев на выходе говорит: «Вы отдиктуйте, только мне дайте. Никому не давайте». Ну, я понял, почему, потому что он от себя вот эту антикитайскую тираду. Ну, я отдиктовал всё точно, значит, пошёл к нему, а ему дали такую небольшую квартирку в этом имении. Я подхожу, там стоит этот телохранитель, Медведев Владимир. Он потом у Горбачёва работал. Я говорю: «Володь, вот Леонид Ильич сказал, чтобы я ему отдал». Он говорит: «Слушай, он спит, не буду я его тревожить». Я пошёл тогда, нашёл эту Вику  помощницу и стенографистку Брежнева, я говорю: «Вик, Леонид Ильич спит, а он просил лично ему отдать. Чё делать-то?» А она говорит: «Да, давай мне, не беспокойся». Я ей отдал, ну, она приближённая. Потом, когда Брежнев проснулся, он вышел, я говорю: «Леонид Ильич, я вынужден был отдать Вике». Он говорит: «Правильно, правильно». Да, и Громыко ко мне подошёл, там, ну, народ ходит. «Ну, как беседа прошла?»  «Прошла хорошо, но Леонид Ильич просил только ему отдать эту запись». И он молча промолчал и всё. Ничего не стал спрашивать. Это американцы, конечно, рассказали всё, хотя они клялись, что не расскажут. Киссинджер рассказал, как потом выяснилось, я это читал, он рассказал об этом китайскому послу, о сути беседы. Вот. Предал. Но это принято так в дипломатии. Никому не скажу, и сразу всем расскажу, да, в своих интересах. Главное  свои интересы. И, конечно, это показало китайцам, что Советский Союз гораздо больший враг, чем они думали. А американцам это было выгодно.