Поиски места для Дома Русского зарубежья

Был создан Зал русского зарубежья. Я как заместитель генерального директора Библиотеки иностранной литературы его курировал. В мои функции как заместителя директора входила экономика и развитие коммерческой деятельности, также я продолжал курировать выставочную и лекционную работу. Ситуация была тяжелейшая, так как не было валюты: инвалютные советские рубли испарились, и нельзя было покупать ни книги, ни периодику. Советские рубли тоже довольно быстро таяли, усугубляя экономические трудности. Во время работы выставки издательства «ИМКА-Пресс» пришла атташе посольства Франции по культуре Даниэль Бон, ученица Никиты Алексеевича. Она была единственным человеком в посольстве, поддержавшим нашу первую выставку, так как не только советские власти с опаской относились к ней, но и французское посольство старались держаться в стороне, чтобы не испортить отношения. Я пригласил её выпить чаю, спросил: «Как дела?» Она ответила, что не очень, что было неожиданно от француженки. На мой вопрос, что случилось, она рассказала, что министр иностранных дел СССР Шеварднадзе и министр иностранных дел Франции Дюма подписали соглашение о создании культурных центров: советского в Париже и французского в Москве. Ей как атташе по культуре поручено было заниматься созданием французского центра, и она обратилась в московскую мэрию, где ей предложили под французский центр здание на Садовом кольце - большое, хорошее, но с жителями. Она сказала, что не может переселить целый дом, так как это потребует много времени и средств, и не все согласятся уезжать, поэтому ситуация зашла в тупик. Тогда появилась идея. Я предложил создать французский культурный центр здесь, у нас в «Иностранке». Было непросто убедить Иванова и Гениеву в необходимости этого шага. Затем я вёл переговоры о создании Центра и в Москве, и во французском МИДе вместе с Гениевой. Центр был создан, а французы платили за его содержание довольно большие деньги - 1 миллион 330 тысяч французских франков, что составляло 265 тысяч долларов, что позволяло закрыть практически все проблемы «Иностранки». Идея понравилась, и мне поручили провести переговоры с посольством Великобритании о создании Британского совета, который был создан. Позже посольство США присмотрело под культурный центр посольства зал Русского зарубежья. Не спросив ни меня, ни Струве, зал ликвидировали, объединили с залом Религиозной литературы, а книги отправили на хранение, чтобы за большую плату сдать эту площадь американцам. Я написал заявление об уходе, оставаясь только директором издательства, созданного в 91-ом году вместе с «ИМКА-Пресс» и музеем Пушкина. Мне выделили маленький кабинет в «Иностранке», и возникла сложная ситуация, так как мы развивали зал в надежде, что он станет местом для архивов, книг и станет центром по возвращению наследия русского зарубежья. Нужно было что-то делать. Были различные переговоры, попытки, беседы с церковью, я встречался с Антоновым-Овсеенко из общества бывших политзаключённых, у которых были помещения на Петровке. Потом появилась идея обратиться к московским властям. В ноябре 92-го года я пришёл на встречу к начальнику департамента культуры и искусства Центрального административного округа Москвы Ромуальду Крылову с предложением создать Дом русского зарубежья. Он спросил: «А деньги есть?» Я ответил: «Денег нет». Я говорю: «У вас в Центральном округе более 50 муниципальных библиотек. Есть наверняка самая плохая. Если её преобразовать в Дом русского зарубежья, то и деньги не нужны». Как бывший заместитель генерального директора Всесоюзной, а позже Всероссийской библиотеки иностранной литературы, я заверил его, что постараюсь справиться. Ему эта идея понравилась, и позже он нам во многом помогал. Процесс шёл достаточно медленно. Солженицыны поддерживали, так как Никиту Алексеевича Струве, Александра Исаевича и Наталью Дмитриевну связывала крепкая дружба и многолетнее сотрудничество. Никита Алексеевич подробно описывал московскую и питерскую выставки, все наши первые поездки по стране, писал большие письма в Вермонт. В 92-ом году Наталья Дмитриевна приехала в Москву и тоже говорила об этой идее, Александр Исаевич её поддержал. Когда мы создавали издательство в 91-ом году, это тоже было интересно. Я попросил Никиту Алексеевича придумать название. Он сказал: «Нет, давайте лучше вы сами». Я подготовил список из 10 названий, и потом мне рассказали, что он отправил этот список в Вермонт, и Солженицын поддержал первое название - «Русский путь». Так появилось издательство. Когда Солженицыны вернулись в 94-ом году, мы с Натальей Дмитриевной поехали к префекту Центрального административного округа Музыкантскому, который был тогда вице-премьером, чтобы рассказать об этой идее. Александр Ильич поддержал, и процесс ускорился, хотя был очень трудным, потому что встретил сопротивление от библиотечки, которую нам всё-таки передали. Крылов предложил на выбор с его точки зрения самые плохие библиотеки. Одна из них была на Сретенке. Я приехал туда - замечательное помещение начала XX века: огромный зал с деревянными антресолями. Всё было как под библиотеку - красивое. Я спросил: «А наверху кто?» Мне ответили: «ФСБ». Я понял, что с такими соседями будет тяжело договориться о каком-либо расширении, и поехал смотреть другой адрес на станции метро Красносельская. Там тоже была библиотека - стекляшка, встроенная в девятиэтажный дом, половина которого сдавалась банку. Стало понятно, что развивать такую половинку будет сложно. Третий адрес был здесь на Таганке. Это был филиал №17 централизованной библиотечной системы №5 Центрального административного округа. Здание площадью 600 метров, половина сдавалась в аренду предпринимателю, занимавшемуся изданием детективной литературы, а также ребятам, которые хранили цветы, продавали их днём в метро, а на ночь приносили их в холодный подвал XVIII века для хранения. Остальная половина здания функционировала как библиотека. Штат был из трёх человек, плюс уборщица на полставки, включая заведующего, то есть всего четыре с половиной единицы практически с нулевым бюджетом. Здесь я понял, что есть хорошие возможности для расширения, так как не было ни ФСБ, ни банков. В здании располагались разные конторы, характерные для того времени. Одна из них торговала чёрной икрой и осетриной - дарами Каспийского моря, находясь при заводе «Котлоочистка». Это был бартер: московские электрики обслуживали электростанции на Каспии, получая в обмен не деньги, а икру и осетрину, которые здесь продавали. Также здесь была большая точильная мастерская и медицинский центр при газете «Московская правда», достаточно несерьёзный с медицинской точки зрения, но хорошо зарабатывающий. Шины и средства на медицину. Также здесь находилось здание Моспромстроя. Получить эти здания было нелегко. С одной стороны, это было опасно, так как ребята были непростые, но с другой стороны, в ситуации было много «гоголевщины», всё соответствовало духу того времени. Так вот, мы остановились на этом здании, но сотрудники, которые там работали, решили, что им и так хорошо. Поэтому были мобилизованы читатели, прошло собрание, где читатели говорили: «Оставьте нас в покое, не нужен нам никакой Бердяев, никакой Солженицын, никакой Ильин, достаточно замечательной советской литературы, русской классической литературы, а белогвардейцы пусть себе что-нибудь строят в другом месте». Кто-то говорил: «Вот у нас рядом была булочная, а сейчас ювелирный магазин. Так и вы всё врёте. Никакого Дома русского зарубежья не будет. Будет какая-нибудь контора по продаже чего-нибудь». Эти опасения можно было понять, так как подобное происходило сплошь и рядом в округе. Были написаны коллективные письма - более двухсот подписей, направленные министру культуры России, Лужкову, Солженицыну. Плюс Екатерина Юрьевна Гениева, обиженная, просила мэра Лужкова не подписывать постановление. Она тогда уже возглавляла фонд Сороса. Лужков не подписал, но Музыкантский смог его убедить, и постановление было подписано. То есть всё шло с большим трудом, сложно, но эта маленькая библиотечка была преобразована в библиотеку Фонд русского зарубежья.