Сложные отношения с Галиной Волчек

После ухода Ефремова я голосовал, естественно, чтобы труппа осталась, не шла с ним. Потом Галину Борисовну избрали художественным руководителем. Она очень не хотела, всячески отнекивалась там. В общем, два года жили без главного режиссёра. Потом всё-таки уговорили её, но она как-то ко мне не очень благоволила, ролей не давала. Непонятно за что, может быть, за Евстигнеева она, может быть, ещё какие-то там причины, поводы были, не знаю. Но потом как-то вот у меня дочка окончила институт и поступала к Арбатову, институт Америки, США и чего-то ещё… В аспирантуру поступала. Она отличница, с золотой медалью закончила иняз. Поступала туда, и, значит, она говорит: «Пап, ну ты можешь как-то… чтобы с ним там поговорили, я сдам, конечно, всё на отлично, но всё равно же свои возьмут-то». А я вспомнил, что Галина Борисовна с Арбатовым дружит. И мы к нему там даже в институт ходили, шефский концерт играли у них раза два с Дорошиной, и ещё кто-то был. И я Гале Соколовой, своей подруге, говорю: «Галюнь, ну вот так и так, там Танька поступает, надо Галину Борисовну подключить к этому делу». – «Ну зайди, скажи. Что ты, в самом деле?» Я говорю: «Галь, может, ты скажешь? Мне как-то… Не могу я пойти». Она говорит: «Да иди, дурака не валяй, я её подготовлю. Давай завтра приходи. Я у неё как раз вот там пьесу буду читать». Всё, вошла. «Давай, заходи. Чего это ты ко мне только по рекомендации Соколовой заходишь, интересно». Я говорю: «Ну, Галина Борисовна, у меня дел к Вам не было, поэтому я не заходил. Чего заходить просто так?» – «Чего тебе?» Я говорю: «Вот так и так, дочка поступает, она отличница», всё такое прочее. Она говорит: «Сейчас, подожди». Звонит: «Рая, соедини меня с Арбатовым». Звонит Арбатову, говорит: «Вот так и так. Я к вам как руководитель к руководителю обращаюсь. К вам там поступает в аспирантуру девочка, дочка одного нашего артиста. Она круглая отличница, у неё золотой диплом и всё такое прочее. Обратите, пожалуйста, на неё особое внимание». Тот ей говорит, я слышал: «Галина Борисовна, о чём Вы говорите? Всё, считайте, что она уже в аспирантуре». Ну всё, Таньке сказал. Год она проработала у него. Потом сдуру уехала в Америку. Она справлялась очень хорошо. Очень хорошо. Ну, иногда её, как женщину, легко было довести до слёз, доводили иногда. На грани, в общем, была. Но могла там и «закозить» тебе: «Как ты работаешь? Как ты можешь так репетировать? Почему ты не знаешь текст?», в общем, и всё такое. Могла, серьёзно, и с матом даже там. Пускала иногда в ход словечки, известные ей, окружающим. Я очень боялся. Я просто до того, что мне там ребята говорят: «Волчиха в зале». А мы проходим спектакль перед началом, вводы какие-то там были. И я чувствовал, что у меня ноги отнимаются, я не могу на сцену выйти. Я просто чувствовал, как она меня ненавидит в этот момент. Хотя этого и не было никогда в жизни, она мне ничего не говорила, никаких замечаний. Вот всем делает замечания, мне не делает. Но я думаю, что вообще не видела, что ли, меня или... Почему нет замечаний-то? Если хорошие есть – хорошие скажи, если плохие есть, ну, говори плохие. Нет, молчит, и всё. Как до меня доходит очередь – всё, молчок. Как будто меня нет вообще. Ну, и я наконец к ней там: «Галина Борисовна, я хочу к вам на приём». – «Заходи, а что у тебя такое?» Я захожу. «Ну чего ты, давай, только у меня мало времени». Я говорю: «Галь, понимаешь?» – на «ты» перешёл. Говорю: «Я не могу работать на сцене, когда ты в зале». Она говорит: «Интересное кино. Что ты мне предлагаешь? Заявление об уходе, что ли, написать?» Я говорю: «Ну нет, зачем? Я же серьёзно говорю». – «Серьёзно говоришь? А что тебе кажется?» – «Мне кажется, что Вы ненавидите меня с такой силой, что мне лучше вообще уйти со сцены». Она говорит: «Знаешь, что? Я тебе скажу, у тебя тонкая еврейская душа, и пошёл ты ***». Всё. Разговор закончился. Но ролей всё равно не давала. Какой-нибудь срочный ввод там или вместо кого-нибудь сыграть.