Другие педагоги школы-студии МХАТ

Дмитрий Николаевич Журавлёв у нас преподавал русскую речь, два вечера было у нас: один по Толстому, другой по Чехову. Я на занятии был, говорит: «Ну, Тульчинский, давай, читай». Я читаю-читаю. Он говорит: «Что ты всё на потолок смотришь, я не могу понять. Кому ты там читаешь?» Я говорю: «Ну как кому? Залу». Он говорит: «Не надо залу сейчас, зала нет у тебя. В зале сейчас сижу я и твои соученики. Вот нам и читай. А что ты? Куда-то тут. Куда ты лезешь? Непонятно». Ну и потом говорит: «Вот эти слова произносятся вот так и так, а не так, не с таким ударением, как ты делаешь. И фраза соответствующим образом. Потом существует музыка стиха, особенно стихи музыку дают. И проза, она тоже музыкальна. У тебя же хороший слух, с плохим слухом не берут во МХАТ студентов. У тебя хороший слух, значит, давай как-то уже музыкально фразу выстраивай». Показывал там, что-то рассказывал, что-то показывал, в общем, добивался своего. Единственное, чему я научился, это что надо работать с залом. Я говорю: «Я не могу в глаза смотреть, я забываю текст. Я смотрю на зал, сразу начинаю там рассматривать публику, а текст всё, я сразу…». «Не нужно забывать текст. Вы рассматривайте публику на здоровье. Кто вам запрещает? Но Вы же им читаете, Вы должны видеть их глаза. Настроение вообще: кто-то зевает, кто-то вообще спит, а кто-то внимательно слушает. Вот на него и работайте, раз он внимание вам уделяет». В общем, вот так и занимались. И другие педагоги, по танцу замечательная была Мария Степановна Воронько. Она меня поставила, значит: «Тульчинский, ну-ка встань по первой позиции». Говорит: «А что это у тебя коленки не сходятся?» Я говорю: «Ну, кривоногий». – «Ну-ка давай-давай-давай, кривоногий». Ну так сдвинул, держу еле-еле. Она говорит: «Вот так и держи». Я говорю: «Я не могу». – «Не можешь?» Берёт листочек бумажки, подходит ко мне, говорит: «Бумажку прижми, пожалуйста. Держи, чтобы не упала». И я стою, я говорю: «Я сейчас сам упаду вместо бумажки». – «Стой, пока не упадёшь». Вот так выпрямляла мне ноги.