Мой сосед по номеру Евгений Евстигнеев

Очень дружили мы. И в гастролях он просил меня селить вместе с ним, когда его Волчек из мужей выгнала, Евстигнеев. В Саратове это произошло, это был 64-й год. Мы были на гастролях в Саратове, и снимали фильм «Строился мост». Он там строился по-настоящему. И там, значит, параллельно снимали фильм, ещё параллельно каждый день ездили на встречи со зрителями. И после какой-то встречи, Евстигнеев в ней участвовал, днём, перед спектаклем… Мы приехали в гостиницу, и мимо его номера идём, я говорю: «Женёк, привет! Давай до вечера, до спектакля, до автобуса». А там два чемоданчика стоят его. «У тебя можно оставить пока?» Я говорю: «Да пока я один живу, можешь оставить». Я говорю: «Ко мне подселят администратора. Там один актёр уехал». Он говорит: «Я к тебе подселюсь». Экономили они места. Вот и всё. С тех пор мы с ним ещё плотнее подружились. Подружились мы раньше, даже до того, как я в театре уже был. Он очень закрытый человек. Мы с ним на гастролях в Ленинграде были… Ну, не только в Ленинграде, везде. Когда он уже с Волчек не жил. Он говорил: «Меня с Тульчинским селите. Мне люкс полагается? Полагается. Вот с Тульчинским меня в люкс поселите». И всё. А мне он говорил: «Витюш, у меня только к тебе одно условие, просьба. К телефону будешь подходить ты». Я говорю: «Так тебе целый день звонить будут, а я буду отдуваться. Что я тебе, личный секретарь, что ли?» – «Ну я тебя прошу, ты выручить можешь или нет? Если меня, значит, давай трубку». Смешную расскажу историю. Мы же в Ленинграде жили, значит, в номере с ним. И утром, значит, собираемся в театр на репетицию ехать, на автобус идти. Вдруг звонок там, я подхожу: «Кто?» Галина Борисовна Волчек звонит. Она говорит: «Женя на месте? Вы в номере ещё?» Я говорю: «Да, дать тебе его?» – «Да, дай мне его». Я дал. Он: «Кто?» Я: «Что, не догадался кто, что ли? Сейчас услышишь». Он: «Да, аллё, ааа» – что-то там мычит больше, нечленораздельное произносит. Положил трубку. Я говорю: «Чего такое?» Он говорит: «Сейчас придёт, зайдёт перед автобусом». Я говорю: «Ну и чего ты так расстроился?» – «Да она, – говорит, – просит джемпер ей дать», который они вместе носили по очереди. Я говорю: «Ну и чего ты так расстроился?» Она входит в это время, значит, берёт джемпер и говорит: «Жень, ты не волнуйся, я его и постираю, и в химчистку отдам, и всё такое, всё будет хорошо. Как новенький верну тебе. Мне надо просто на выход». Я: «Ну что ты так расстраиваешься? Сказала же, постирает и всё». Он: «Да? А эти я куда дену?». Он уже в театре не работал, Женя, и как-то я его встретил, он говорит: «Вот в гости еду к бывшей жене». Как-то наладились потом, когда уже на Лиле был женат, когда дочка у него была. Там сын, он безумно его любил, Дениса. «Представляешь, она не даёт мне с ним видеться! Ну что ты поделаешь, ну как так можно?» Я говорю: «Жень, ну заслужил, значит, что делать». Он, вообще говоря, мало слов произносил, у него больше там движений, мимики, когда хотел что-нибудь сказать. А потом, после спектакля, мы приходили, там бутылочку распивали потихоньку. Он: «К дверям не подходи, сейчас будут эти, – говорит, – стучаться. «Нет ли у вас хлебушка, нет ли у вас выпить что-нибудь»… Не подходи к дверям вообще! Закрой, чтобы тамбур был. Закрой, чтобы не слышать их». А ему подарили «Хитачи» приёмник. Японский приёмник тогда был, но это редкость была. И он джазюгу там запускал сразу. Ловил джазюгу, он же сам джазист был, потрясающе играл на ударниках, профессионально на ударниках играл. Вот мы так слушали джаз, поддавали, ну и так, на всякие темы… Как-то мы ехали с ним в автобусе на спектакль, а он говорит: «Вот чего это Даля все всё время смешат? Меня бы попробовали рассмешить. Вот меня никто не пробует рассмешить». Я говорю: «Ну Жень, все знают, что тебя не рассмешишь. Хочешь, я тебя сегодня рассмешу?» Он говорит: «Ты?» Я говорю: «Я, я. Хочешь, рассмешу?» – «Валяй, это интересно». – «Только я тебе, конечно, не скажу, где, в каком месте, но рассмешу». И вот мы там играем что-то, он стоит за моим креслом, я сижу в кресле, какой-то там диалог идёт. И я ему что-то исказил там, уже не помню, что, фразу исказил. Ну все рядом прыснули, конечно, разошлись по углам. А Евстигнеев так сзади наклоняется, говорит: «Молодец! Ну не ожидал». В автобусе ехали, я говорю: «Я же тебе обещал».