Начало репрессий

Вот мы всегда говорим о тридцать седьмом, но ведь тридцать седьмой начался раньше. Был тридцать пятый. То есть репрессии начались после убийства Кирова. И тогда ещё, кстати, ходили версии, что убийство странное, и причастность Сталина тогда обсуждалась — шёпотом, конечно, но обсуждалась. Совершенно было ясно в тридцать седьмом году, что старые большевики, которых судили, — они не шпионы японские, американские, английские. Что это шла партийная борьба Сталина за власть. Было, конечно… То же самое — мы не могли представить, что Тухачевский, Якир, герои гражданской войны, были тоже японскими, английскими или американскими шпионами. Всё это было настолько шито белыми нитками, что даже для нас, мальчишек, по-моему, это было ясно. Я помню, в школе — причём я учился в такой школе самой рабочей, так сказать, крестьянской, на Колхозной площади, на Первой Мещанской она была, — где были дети и рабочих, и служащих. Это не какая-то привилегированная школа была. И то книгу Лиона Фейхтвангера «Москва 1937 года» мы очень скептически восприняли. И кто-то даже сказал: как мог Лион Фейхтвангер, написавший «Лже-Нерона», разобраться в настоящем Нероне? Вот что можно сказать о тридцать седьмом и моём восприятии его. Ну, отец ждал… Я помню, как он — жили же в одной комнате — ночью подъезжала машина, он просыпался, курил и уже не досыпал до утра. Он рассказывал, что в проектном бюро, где он работал, днём, когда был обеденный перерыв, люди не ели, а просто засыпали — потому что было видно, что почти все эти инженеры ночью не спали. Ну, к счастью, как-то обошлось. Совершенно чудом. Хотя многие его — и друг нашего дома, его инженер-знакомый, с которым он учился в институте, был старый холостяк, поэтому часто к нам заходил — его арестовали. Да, масса арестована. То есть целая плеяда людей, которая к отцу приезжала на стройку. Там начальники, инженеры... Я помню инженера Измайловского. Был у него Кожевников — единственный приятный из коммунистов человек, который, как оказалось, был меньшевиком. Его посадили. Так что окружение… Он говорил, что у них в проектном бюро было арестовано около шестидесяти человек. Это в одном проектном бюро. Но я думаю, если бы отец в тот момент был на стройках, то он был бы, конечно, уже приговорён к лагерю. Просто он тогда занимал должность старшего инженера в проектном бюро, и никто не написал донос. Нечему было завидовать.