Георгий Жжёнов. Актёр и писатель

Про Жжёнова. Про Жжёнова тоже, я говорю, началось с буклета. Тогда уже, значит, буклет с Никулиным большой ушёл. И мне там, художественный редактор из этого, из бюро кинопропаганды, она сказала: «Не поснимаю ли я Жжёнова?» Я говорю: «С удовольствием». Вот. Она дала мне номер телефона, я созвонился с ним, сказал так-то и так-то, то-то и то-то. Он говорит: «Ну давай, я вот еду сейчас в Истру и могу тебя с собой захватить». На даче там у него, дача. Я говорю: «Ну, хорошо, я выйду к торговому центру». Вышел к торговому центру. Сейчас его переименовали, а раньше это всё был торговый центр. Он меня забрал, мы поехали, значит, на дачу с его женой. Юля, по-моему, была его дочка тоже там, вот. Начал снимать там, потом дома, потом то и сё. Вот. А потом выяснилось, что текста нет по Жжёнову. Я говорю: «Давайте я напишу». Я же пишу для «Огонька». Я уже много писал для «Огонька». Разные были абсолютно тексты и, ну, в основном, это очерки, вот. Ну, я написал текст. Всё тоже нормально. Текст, конечно, был сознательно по тем временам с недомолвками. Там не было сказано, что он 17 лет сидел, ну, что он находился там, где-то в этих местах, но без акцентирования, что он сидел, что вот. И потом дело так, слово за слово, мы с ним так как-то завязали вот эти контакты. Я уж не помню. На обложку нашу его снимал. Ещё что-то. Со Жжёновым вот какая история. Он говорит: «Вот есть у меня, – говорит, – сюжет. Ну, всё, как говорится, никак не могу написать». Я говорю: «А что за сюжет? Может, я напишу тогда?» «Не, у тебя не получится». И потом он написал вот свой великолепнейший совершенно рассказ «Саночки», «Саночки». А я говорю: «Ну давайте, значит, я это буду, значит, проталкивать в «Огонёк». Ну, «Огонёк» был, конечно, тогда завален всякими подобными историями. Хотя от такого известного человека и всё такое получить – это было тоже неплохо. Енишерлов тогда был. Он сейчас, по-моему, в «Нашем наследии», Володька Енишерлов. Он как-то так, мне не понравилось, он высокомерно сказал: «Ну, если это давать, это всё переписывать надо ещё». Я думаю: «Ни хрена себе, переписывать ему». А написано было, по-моему, блестяще совершенно. И так это волынилось, волынилось, волынилось. Короче, всё не давал этот материал. Я говорю: «Георгий Степанович, надо просто схватить за бороду, да и всё. То есть вам приехать в «Огонёк» и спросить, доколе или мол, пошли вы куда подальше». Ну, приехал в «Огонёк». Это уже было два года, как «Саночки» пролежали в «Огоньке». И, наконец, опубликовали. И сразу же появился новый писатель. Его поздравил Астафьев. Из своего там, Забайкальского, таёжного уединения. И всё прочее. Да, потому что эти, конечно, «Саночки», они были совершенно уникальной вещью. Уже больше он такого уровня не писал. Хотя были нормальные книжки, и много было издано и всё написано. А он где-то мне на журнале с первой публикации написал: «Моему крёстному отцу в литературе». Ну, и то думаю: «Слава богу. Я его в «Огонёк» каким-то боком, значит». Он был нормальный человек, знал, как говорится, цену жизни и всё прочее. В чём это заключалось? Что он, допустим, спокойно мог скупать левый бензин у шоферов там, поскольку это было намного дешевле, и всё это там заливать. То есть он знал эту жизнь и не пытался что-то такое. Он ведь там, в ссылке занимался фотографией, купил фотоаппарат, денег, что-то сумел подзаработать. А потом, когда там появился Смоктуновский, он сказал, его тоже говорит: «Ты – говорит – бери фотоаппарат – говорит – заработаешь хоть какие-то деньги, а что ты без штанов – я говорю – появишься там, где-нибудь, тебе нужно хоть что-то». И вот он, Смоктуновский, потом также зарабатывал деньги. А в то время, я знаю, у меня брат занимался фотографией, а он меня постарше, на 12 лет. Он тоже зарабатывал фотографией деньги. Потому что стоило приехать куда-нибудь в колхоз, там наснимать, а потом напечатать все эти фотографии. Ну, это там расходилось, ну, ура! И готовы были платить, там. Всё. И здесь то же самое. Вот, так что, мы коллеги по фотографии. Мы абсолютно с ним нормально общались, без всякого, как говорится, пиетета. И ещё, что я понимал, что это Жжёнов, что это фигура, это всё. Но не было вот какого-то такого. Тоже как с нормальной, в общем, мужик он был тёртый и не делал из этого никакого культа. Радовался так же, когда его награждают в МВД какими-то там наградами и всё. Те, которые его когда-то там муслякали, они предлагали дружбу и протекцию в партию уже. Ой, жизнь, она, конечно, штука. Но такая, что тот горшок ночной с ручкой изнутри.