Когда было трудно. Как Елена Образцова познакомила меня с владыкой Антонием (Сурожским)

Вы знаете, когда небо уже было абсолютно с овчинку. Власть меня уже настолько задавила, я уже не знал, как выбраться. Я уже был на грани слома. Ну, понимаете, когда ты ректор института, и выгоняешь преподавателя, который не работает в институте, а работает на стройке, вместо преподавания в классе. Ты выгоняешь его. Он подает на тебя в суд. И не берешь адвоката, защищаешься сам. Значит, если ты выиграл дело, а я выиграл его, вот тебе фельетон. Не мытьем, так катаньем, я тебя достану. Ну, если в «Правде», то есть в «Советской Культуре», появляется фельетон, что ты вор. Как вы думаете, перенести это легко или нет? Что я у своего хора украл штиблеты. Ну, вот так. Ну, ведь человек, читающий, он не знает меня и не знает ситуации. Он верит тому, что там написано. Черным по белому, а родное Министерство Культуры Российской Федерации не становится на твою защиту. Ну, как вы думаете, легко переносить это? Когда тебя вызывают в Горком партии для того, чтобы песочить, за то, что ты поешь «Перезвоны», а там текст - Владимира Мономаха. Ну, таких вещей много, всех не упомнишь. Но всё время прессинг. Вот выезжаешь за границу, ты вроде там артист, возвращаешься, а тут тебя - «знай свое место». Ты там, в прихожей. Это трудно переносить. Но что я жалуюсь, у каждого человека в жизни таких вещей бывает достаточно много. И каждый человек несет свой крест по жизни. Но бог дает каждому крест по данному человеку. Значит, он это может вынести, значит, ему этот крест он и будет с собой нести. Так что вот. Со своим характером, ну, всё уже, ну, сколько можно сопротивляться. Я говорю: «Леночка, познакомь меня. Мне нужна поддержка, духовная поддержка». И она знакомит меня с Антонием. Какой же это был святой человек, святой человек, он святой. Так же, как и Патриарх Алексий. Святой человек. И вот эта духовная поддержка, ухх, и снова, к бою готов. И снова в бой. И снова сражаться за хор, за блага его. За отношение к нему. Ну, вот так.