Последние встречи с Дмитрием Шостаковичем

Я навещал Дмитрия Дмитриевича в больнице, когда в Ленинграде работал и готовил к исполнению его «Бабий яр», 13-ю симфонию. Он был в это время болен и не смог быть на концерте, но я его навещал в больнице. Дмитрий Дмитриевич, конечно, знаете, когда на расстоянии - это одно. А когда ты видишь абсолютно детские, наивные глаза, а когда еще человек снимает очки - совсем как будто другой человек. Вот это, понимаете, какая-то беззащитность, ранимость, да, еще в больничной палате. Человек лежит. Как-то мне стало очень за него больно, зная всю эту историю и 48-го года, и до этого. К тому времени уж это были уже 50-е годы, даже 60-е. Конечно, я понимал, что такое Шостакович и как с ним обходятся. Одной рукой выдвигают, другой царапают. И больно царапают. Ну, на этом строилась политика. Понимаете, когда человек, молодой человек, становится всемирно известным после первой симфонии. А её играют во всем мире, и крупнейшие дирижёры. Вдруг он получает спустя 15-20 лет первые удары, потом остальные. Помимо коросты, в нём, как мне кажется, рождается болезненная трагедийность. И это сказывается в его музыке. Оптимизм, который мы слышим в финалах, для меня он звучит несколько умозрительным. Он пишет этот оптимизм, потому что так писать надо. Такое моё ощущение. По преимуществу Дмитрий Дмитриевич не вокальный композитор. Он инструментальный композитор. Его мышление инструментально, даже если взять его «поэмы для хора» а капелла, там много инструментальной музыки. Я воспитан больше на народной песне и русской классике. Инструментальная музыка для меня тоже имеет большое значение. Ну, допустим, условно говоря, «Картинки с выставки» Мусоргского безумно нравятся. «Дафнис и Хлоя» Дебюсси или Равеля, не помню. Грустный вальс, да, нет, инструментальной музыки очень много, которую я с большим удовольствием слушаю. С большим удовольствием. Но инструментальная музыка Дмитрия Дмитриевича, вот в силу какой-то, в силу этой, то, что я сказал, трагедийности, она может быть не очень близка мне. Я нахал - я понимаю. Но не могу не быть с вами откровенным.