Миша из Одессы идёт к великой актрисе

Я позвонил, я узнал её телефон, я позвонил ей, и она сказала: «Миша из Одессы?» Это была совершенно замечательная встреча. Миша из Одессы идёт к великой, величайшей актрисе XX века. Встретила она меня изумительно в этой квартирке. Много связано с этой квартиркой, хочется рассказывать вперемешку. Так чтоб складно было – вряд ли получится. Но в эту квартирку был врезан кабинет Александра Яковлевича. Она была выстроена над сценой театра Пушкина буквально, её пол был потолком сцены театра Пушкина. И все считали тогда, что неудачи театра Пушкина, а там было семь или восемь главных режиссёров, менялись, менялись, менялись, кроме Равенских, который хорошо относился к Таирову, будучи учеником Мейерхольда. Но это уже другой разговор. И она там, помню, мы сидели позже, слушали какой-то жуткий спектакль – всё из-под пола раздаётся, всё пришло к ней. Спектакль «Мимо окон идут поезда оттуда». Это даже не Равенских, это какой-то его ученик. Музыку помню: «Я море не видел вовек, хоть я интеллигентный человек, там розы, мимозы, газон и всякая такая сесибон». Это пел Лев Барашков, в то время известный эстрадный певец, он играл там главную роль. Спектакля я как такового не видел. Это было очень странно. И Алиса Георгиевна сказала: «Там у нас внизу, с призрением страшным, мюзик-холл», – со страшным презрением, просто невероятно. Вот это я помню. Что она позволила мне запомнить – то я и запомнил. Что она не позволила мне запомнить – то она легко рукой стёрла из моей памяти. Легко рукой стёрла. Я помню, как она меня провожала, как она встречала на этой чёрной лестнице, так как по белой лестнице театра Пушкина, бывшего Камерного, она предпочитала не ходить, как известно. И она много чего предпочитала.