О сложных отношениях с Эдисоном Денисовым

Денисов был таким партийным человеком – не в смысле партии, а очень похожим на Булеза. Он устроил там такой цугундер, что Мессиан считал, будто Денисов испортил ему жизнь на десять лет. Алик Рабинович, который уехал, оказался в хорошем бомонде. Говорили, что он уехал из-под прессинга Хренникова, потому что Хренников, якобы, всё давил. Хотя на самом деле Хренников ничего не давил. А там он попал под прессинг Булеза, который оказался гораздо хуже. Булез испортил жизнь и Волконскому, и Алику Рабиновичу. Я уж не говорю этому самому Мессиану. 60-е – начало 70-х годов – это царство авангарда, царство серийной техники, алеаторики, додекафонии и так далее. Шнитке, Губайдулина, Денисов, тот же Сильвестров, тот же Пярт – все они были для нас богами. Вот Шнитке, да. Они вроде из одного лагеря. Шнитке где-то в 1975 году он написал струнный квинтет с фортепиано и поставил два ключевых знака, то есть это должно было исполняться в соль миноре. Так вы знаете, в кругах Денисова действительно серьёзно обсуждалось – подавать ему руку или нет. Потому что он написал тональную музыку. Это было хуже предательства. А тот же Шнитке упрекал Сильвестрова за «Тихие песни». Он говорил: «Ну вот что ты написал? Вот, допустим, если убрать все динамические оттенки, все эти вилочки, всю агогику – это будет Гурилёв. Гурилёв или Варламов, да?» Денисов нас всех за дураков считал – всех, кто писал, всех, кто имел дело с минимализмом. Это вообще всё. Это предатели, это оппортунисты. Кстати говоря, то же самое говорил и Булез. В общем, это понятно. Но вот здесь произошёл водораздел. И этот водораздел очень чётко проходит по именам. Шнитке, Губайдулина, Денисов – они остались. А Пярт, Сильвестров, допустим, я, Рабинович, Пелецис – нас вычеркнули из уважаемой, рукопожатной композиторской жизни.