Значит, в сентябре 70-го года я пришёл в консерваторию на приём, на экзамены на кафедру балетмейстеров. Вот. Я подготовил ряд сочинений, которые я там должен был показывать. И когда я и желающие поступить на это отделение собрались, то мы увидели комиссию, белённую сединами, известностью и так далее. И, значит, мы спрашивали друг у друга: а кто это, а кто это, а кто это? Да. И там сидел старичок в тюбетейке, вышитой бисером и серебряной нитью, да, сухенький, с таким носом с горбинкой. И мы говорили: «Это кто? Это кто?», и мне говорят: «Это – Фёдор Лопухов». А я уже прочитал ряд книг, где фамилия Фёдора Лопухова упоминалась – что вот он был балетмейстером, экспериментатором и так далее. Вот. И, конечно, было удивительно видеть среди профессуры человека, одетого в тюбетейку. Вот. Значит, я показал свой номер, и мне поставили стул перед всей комиссией. А там был народный артист России Игорь Дмитриевич Бельский, заслуженный деятель искусств Пётр Андреевич Гусев, известный и замечательный педагог училища Наталья Александровна Комкова, Аскольд Анатольевич Макаров, народный артист СССР. То есть это была элита балетного театра. И мне 17 лет, да, вот, чувствовал я себя очень свободно, меня никак не подавлял их авторитет. Вот. Я сел и сказал: «Я слушаю вас». И, значит, мне задавали какие-то вопросы. Вот. И Лопухов спросил у меня: «Вот вы взяли музыку "Лебедя" из “Карнавала животных”, а чьё это сочинение?». И я так удивлённо говорил, как будто он меня спросил… Я решил, что он не знает – я не понял подвоха. Я говорю: «Как? Это известная музыка Камиля Сен-Санса». После этого, в общем, комиссия сказала: «Нам кажется, что задавать ему вопросы больше не будем». Дальше у меня было очередное там задание, которое я выполнил. Вот. И даже выполнил под аплодисменты уже учащихся этого отделения. Была задана импровизация – я её сымпровизировал, используя владение и актёрской техникой, которой меня учила Вечеслова, и техникой танца. Вот. И плюс – тоже возможности сочинить. Вот. Я был принят.