О том, как Тимофей Докшицер семейный договор нарушил

Ну, вот поехали как-то с семьёй, он со своей семьёй и взял меня с собой. Поехали мы в Карпаты отдыхать. Его сын, к сожалению, рано ушедший, тоже, кстати, играл на трубе. Здорово играл на трубе. Перешёл на фагот – стал солистом оркестра. Он работал в Большом театре, потом работал в филармонии. Но, к сожалению, очень рано умер. Ему был 41 год. 42, по-моему. Да. А ещё при жизни Тимофея Александровича он ушёл. Да, так вот, мы поехали, Серёжа ещё мальчиком был, играл на трубе. Рано выехали на машине. У него был «Москвич» тогда какой-то – 401-й или 402-й. Какая-то машина странная по теперешним временам. Да. Выехали и договорились с Тимофеем Александровичем, что мы две недели, или по крайней мере сколько-то времени, не будем заниматься, а будем только отдыхать. И футляры все засунули подальше в багажник. Выехали очень рано – где-то часов в 5–6 утра, чтобы успеть проехать какое-то количество километров. Проехав что-то, остановились для того, чтобы позавтракать. Ну, его супруга там что-то такое начала делать – какой-то нехитрый завтрак на ходу. Серёжа ей помогал. Тимофей ко мне обратился, говорит: «Слушай, протри там лобовое стекло, что ли, на машине», – или что-то такое. А сам залез в багажник, вытащил трубу и начал заниматься. Ну, предела возмущениям нашему с Серёжей не было абсолютно. Мы начали ему: «Как же так? Ты нас подвёл!» Он говорит: «Ну, ребята, Серёжа помогает супруге, значит, ты протираешь окно, там ещё что-то такое. А мне-то делать нечего». Вот такое его отношение было к музыке, к трубе. Конечно, отпуск на этом закончился с точки зрения занятий. Ну, он не был утомительным, и мы каждый день занимались на инструменте. Каждый день абсолютно. Делал ли он замечания во время занятий? Да, делал. Ну, делал всегда очень деликатно. Сказал: «Ты не там вздохнул, там ты не так сыграл эту фразу, вот надо сыграть так-то». Пример всегда был налицо. Мастерство его было невероятное просто. Великое