Моё детство

Зовут меня Быстров Александр Кирович, родился я в небольшом городке Саратовской губернии, под названием Петровск, уездный городок. Семья наша старообрядческая. Все мои деды были потомственными настоятелями. Я помню это прекрасное время, вот, когда ещё не было электричества. Это конец 50-х – начало 60-х, ездили на розвальнях, на лошадях. Редко проезжали машины по улицам, пыльным улицам этого городка. Ну, жизнь была такая, я бы сказал, патриархальная, вот. Старообрядцы, они были очень сильно завязаны на патриархальной традиции ведения жизни, земли. Жили замкнуто. Но, тем не менее, ходил в школу, нас не любили. Почему-то нас называли кулугурами. А потом спросил у философов, а что это означает слово? Они говорят: «Кулу – учитель, гуру – великий учитель». Странно, «великие учителя». Ну, пришли они туда в 17-м веке, когда степи заселялись. Так называемые вот ногайские степи заселялись, правый берег Волги. Места роскошные, всё растёт. Вот, если левый берег Волги степной, то правый он лесостепной, вот. Как все, ходил в школу, и при районном доме культуры была небольшая студия, там два-три человека было. Этой студией руководил Павел Фёдорович Власов, двухметровый такой мужчина, мощный. Казак станицы Елизаветинская Сталинградского района, как он говорил. Сейчас Волгоградский район. И вот он из участников войны, раненый, хромал на левую ногу. И любил он рассказывать больше не об искусстве, а о своей жизни. О жизни до войны, о жизни во время войны и после. Он заканчивал училище саратовское, куда порекомендовал мне податься. Но, вообще-то, я в 72-м году 8 классов закончил в средней школе и подался в училище. Ну, и хорошо, то есть, из обыкновенной школьной, такой унылой, значит, какой-то, где надо математику, которую я не любил, и химию, которую не понимал, и физику – я её вообще не понимал, как молекулы соединяются. Мне больше нравилось что-то такое изобразительное, театральное. Пошалить, покривляться, подраться, побеситься, девушки нравились, вот. Ну, вот за это меня и выгнали из школы, вот. А гимназия, вернее, школа – это старая гимназия, ещё дореволюционная. И в этой гимназии я пристрастился ходить, ну, в этой школе, бывшей гимназии, в библиотеку. Библиотекарь видит, что я хожу, и она говорит: «Вот туда вот можешь пройти, около печки, там книги». Я полез туда, а там, боже мой, там с Ъ-ми, и Добролюбов, и Толстой, и Белинский, иллюстрации Агина. И всё это так навалом, потому что с Ъ-ми приказали изъять и сжечь. Ну, а библиотекари – народ сердобольный, они всё это попрятали. И вот тем, таким, как я, шалопаям, значит, говорили: «Вот там посмотри». Я стал туда ходить вместо уроков и наслаждаться в подлиннике там, сколько мне было там, лет 12–13. Начитался с Ъ-ми и Добролюбова, и всех этих Салтыковых-Щедриных, с таким удовольствием. Как бы впитывал эту культуру XIX века.