Отношение Вячеслава Овчинникова к кинематографу

Он считал, что кинематограф – это не искусство. Это шоу. И режиссёр – это шоумен. Шоумен. И он говорил: «Самый выдающийся шоумен в мире – это Сергей Фёдорович Бондарчук». Это шоумен. Потому что это результат творчества не одного человека. Вот композитор написал – это его результат. Художник нарисовал картину – это его результат. Писатель написал книгу – его результат. А кино – это результат многих лет. Надо быть шоуменом, чтобы правильно подобрать людей, правильно их расставить – и актёрский состав, и музыкантов, и операторов, и так далее. И он уже знает, кто на что способен, ему легко с ними работать. И поэтому это не результат одного человека – нет, команды. И поэтому он не признавал кино. И вообще он даже говорил, что, к сожалению, в кино идут люди за славой, многие – а не по призванию. И поэтому в кино, как много талантливого, так и много мусорного. Он не признавал. Но, тем не менее, прошло много времени. Он и Кончаловскому начал писать, Тарковскому, и, конечно, Сергею Фёдоровичу Бондарчуку, и Жалакявичюсу, и Шпаликову написал. И очень хороший фильм «Пришёл солдат с фронта» – гениальный же фильм тоже. Но дело не в этом. Дело в том, что всё равно это яркие протуберанцы на солнце, яркие личности. Но в массе – это сребролюбцы, сластолюбцы, любители быть на виду. И поэтому он, в конце концов, считал, что кинематограф не достоин того, чтобы он там так долго пробыл. И он закончил работу с кинематографом. И когда он принял это решение, так получилось, так совпало – Никита попросил, чтобы он написал музыку к его фильму. Но Слава принял решение. Я говорю, так же как он один раз сказал: «Я больше не курю». Так же, как сказал однажды: «Всё, больше не пью». Вот один раз – и всё, отрубил. Так же он отрубил с кинематографом. И Слава отказал Никите. Никита очень расстроился. Я думаю, что у него рубец на сердце остался на всю жизнь. И чтобы как-то смягчить эту боль, он посвятил ему изумительный романс на стихи Маккея: «Ты говоришь, что у тебя нет врагов?.. Вспомни, сколько друзей, скольким помог». Я думаю, что он даже сам чисто написал – и с оркестром, и без оркестра, в сопровождении фортепиано. Но это всё равно осталось, я думаю, раной у Никиты. Но он – большой мастер, большой человек. Поэтому, я думаю, что с годами он всё ему простил. Но Слава думал, что он ему не простил. И всё не знал, как бы прощение заслужить.