Как меня изменили русские бабушки-певицы

У них такая высокая степень осознанности вообще того, что с ними происходит. И того, кто они есть на самом деле. Это настолько тебя, городского человека, который подвержен каким-то сомнениям, каким-то поискам бесконечным, каким-то прокрастинациям, какой-то депрессии, каким-то настроениям… Это так привлекает и радует, так удивляет и поражает. Простая жизнь. Очень простая жизнь. Нелёгкая. Но они какие-то все были радостные, они абсолютно довольны были тем, что у них есть. Так, если вкупе. Частности, конечно, были разные. Но и это – ты за этим тоже едешь. А если они ещё и поют, если у них ещё эта традиция жива – ну, это, считаю, просто какой-то… просто миллионер человек. Такое ощущение, что они сидят на бочке с золотом. То, что она знает… Беднейшая изба, картошка, макароны. Ну, масло там своё, не знаю, коза. Минимум, минимум. Но человек богат – как начинает что-нибудь рассказывать: да про войну, да про какую-то семью, да про каких-то своих подружек… Невозможно этим не очароваться, понимаете, да? Я… ну, сказать, что это чистые люди… Ну, наверное, с чистой какой-то душой. Очень наивные в чём-то, очень могут быть агрессивные – прямо, так сказать, тут же: «Не, не, делаешь всё не то!» – и тебя так маханёт прямо, ударит: «Не то поёшь!» Думаешь: «Ой, господи, можно было как-то и повежливей...» Нет, нельзя повежливей. И ты как-то… Мы же приезжали не только на день, на два – записать, послушать и уехать. Мы там прям на недельку поживёшь – и потихоньку упрощаешься, упрощаешься. Как-то адаптируешься, ассимилируешься туда. Мне, как актрисе начинающей, было очень интересно. Я мгновенно сразу перенимала говор, мгновенно перенимала диалект – любой. И Покровский говорил: «Из тебя хороший полемик выйдет. Ты так мгновенно сразу внедряешься в эту культуру, в говор, в людей». Я сразу… Может быть, такой склад характера, не знаю. Через день я начинаю говорить так, как они. И всё мне это так упрощается. Я совершенно не боюсь никакой простой работы, абсолютно. Могу и навоз убрать, и козу подоить, если научат. Совершенно это меня не пугает. Это как глоток воздуха – чистый, как в лес пойти, понимаете? Ну, потом мы же это и привозили всё, и обрабатывали этот материал, как-то учили и представляли. Иногда привозили этих бабушек сюда – с ними тут тоже был отдельный опыт. Так что Митя… Он дал такую какую-то невероятную… Все слова, которые сейчас приходят на ум, они как-то не очень отвечают истине. Базу большую. Не знаю, чему он меня научил. Что он мне показал? Где мои корни? Ну да – корни. Как корни? Что?.. Он соединил меня, понимаете? Вот у меня такое ощущение, что все как-то разъединены. Человек, когда рождается, вот когда ему обрезают пуповину – его от чего-то отсоединяют. А он нас… Он соединял с этой пуповиной нас. Он делал из нас людей, если так можно выразиться. Пуповина, которая питает тебя постоянно. Она и сейчас питает, потому что это – невероятное какое-то. Это же не просто знание, а это находится в твоих клетках. Это как память, какая-то генетическая.