Моё первое посещение концерта ансамбля Дмитрия Покровского

Вы знаете, я, когда говорю или хочу сказать что-то такое о Мите Покровском, мне всегда, всегда хочется сделать какую-то такую маленькую паузу. Паузу для чего? Для того, чтобы, с одной стороны, вернуться в то время, да, чтобы вернуться в то время, и попросить у него разрешения: «Митя, можно я кое-что о тебе расскажу?» Потому что это такая мощная какая-то энергетическая структура – Дмитрий Покровский – которая не позволяет такого, как бы, упоминания всуе, мне так кажется. Может быть, я немножечко преувеличиваю, но моя жизнь сложилась так, что с самого детства я думала, что со мной должно что-то такое произойти. Что – я не знала. Где – я не знала. Почему – я не знала. Но ощущение какого-то... Это такое очень какое-то биологически-физиологически-психологическое состояние, я бы сказала так. Как будто бы ты чего-то ждёшь, и что-то должно произойти. Когда? Что? Ты не знаешь. Ты маленький, потом ты вырастаешь, потом ещё вырастаешь, ещё старше, старше, старше. Я, скажу вам по секрету, ощущала себя такой маленькой какой-то песчинкой – это я так вам издалека захожу, отвечая на этот вопрос – маленькой песчинкой, которая в огромной песочнице. И меня там нету. А я же песчинка, я же есть. Но я чувствую, что я какая-то такая необычная песчинка, какая-то золотая, и что со мной должно произойти что-то такое прекрасное, меня кто-то должен заметить, меня кто-то должен увидеть, меня кто-то должен вытащить, выцепить из этого обыденного мира. И жизнь моя текла, текла, как текла: школа, потом я поступила в институт – очень странно поступила, но неважно – поступила. К мастеру очень хорошему. И я очень люблю и любила этого актёра – Сергея Фёдоровича Бондарчука – и я была рада, что я поступила к нему в мастерскую. И я училась, училась, у меня ничего не получалось в институте, я была какой-то троечницей, так вот, если оценивать мой уровень обучения. Я сейчас не говорю об оценках, я говорю об ощущении и об осознании себя как начинающей какой-то актрисы, как студентки. У меня ничего не получалось, честно вам скажу. Мне было очень трудно, и я всё не понимала – как, что, куда, зачем я здесь нахожусь – правильно, неправильно. И в какой-то день мои знакомые, очень хорошие, близкие, которые мне встретились на моём пути и с которыми у меня были связаны очень интересные годы моей жизни, пригласили меня на концерт – какой-то фольклорный – к какому-то Дмитрию Покровскому. Я ничего совершенно о нём не знала. Более того, я не очень понимала и любила фольклор. Казалось бы, да, я учусь в приличном институте, я занимаюсь такой творческой профессией, но я фольклор как-то... Во-первых, я его не знала, не понимала и не любила, потому что те песни, которые я слышала по радио или смотрела по телевизору – это всё меня совершенно не трогало и не вдохновляло. Концерт был в Политехническом музее в Москве. Там очень такой интересный зал – всё было видно очень хорошо. Я сидела на самом верху, потому что не было места, людей было очень много. Я думала: «Боже мой, какой-то фольклорный ансамбль, какие-то песни народные». И вышли люди, их было человек 10–12, наверное, в светских костюмах. Никаких костюмов не было, никаких косовороток, никаких сарафанов. Что-то сказал такой усатый человек – очень странный, какой-то игривый, как мне показалось, заигрывающий немножко с публикой. Я подумала: «Ну, знаем мы эти штуки». И они запели. Они пели какую-то былину. Я сидела, слушала и поняла, что я ничего не понимаю вообще. Они как-то голосят, как-то очень громко и как-то не очень привычно и, значит, не очень приятно, как-то боязно. То, что человеку непривычно и неприятно, он этого начинает бояться. У меня так какие-то мурашки по телу пошли. Думаю: «Как-то странно, непонятно». Они пели и пели, пели и пели. Я подумала: «Сколько ж это может продолжаться?» Пели и пели. Потом мурашки прошли, я успокоилась, я стала слушать, и я попала в какой-то поток. А мои знакомые потом мне рассказывали: «Ты встала прямо посреди песни и стала спускаться по этим ступенькам к сцене, как сомнамбула какая-то». Я этого не помню, честно говоря. Я себя только помню – что я стою у сцены. Сцена была такая высокая, я ухватилась за её края и стою, и смотрю, и понимаю, что меня больше нет. Меня нет. Всё. Есть только этот звук, это странное пение и что-то такое, то, что сейчас в зале появилось. Какая-то магия прям. Они спели. Покровский не обратил на меня никакого внимания. Я стою, держусь. Люди похлопали. Он что-то ещё такое сказал. А я понимаю, что оказалась в какой-то странной ситуации – мне отойти, куда, опять подняться, я стесняюсь. Я стою у сцены, стою, держусь за эти края. И он объявляет следующую какую-то песню, такую казачью, и так на меня посмотрел, говорит: «Ну ничего, стой, стой». Я стою. И они стали петь следующую песню, и у меня просто в голове начался какой-то колокольный звон, шум – но не звуковой, а какого-то объёма совершенно невероятного. Какой-то поток, как будто бы на тебя снизошло что-то невероятно сильное, энергетически очень чувственное. Потом мои знакомые, которые были с ним, так сказать, ну, не на дружеской ноге, но так более-менее дружны, пришли за кулисы, поблагодарили, сказали: «Ну вот, девушка, так ей понравилось, всё». Я стою, я слова не могу вымолвить. Он говорит: «Ну, хорошо, всё нормально». Я говорю: «А можно я к вам приду? Я только не умею петь». Он говорит: «Нормально». Я говорю: «А что ты можешь?» Я говорю: «Я могу мыть пол, хотите, я могу мыть пол у вас, если нужно. Всё что угодно, только быть с вами рядом». Я не сказала это слово, я просто подумала – быть рядом с этим, с этой какой-то силой. Он как человек, так сказать, очень творческий, очень подвижный, очень готовый ко всяким контактам, очень любопытный. Он говорит: «Конечно, приходите на репетицию». Вот такая была первая встреча со звуком, с ансамблем, с Митей Покровским.