Увольнение Вячеслава Всеволодовича Иванова из МГУ. Машинный перевод

Про Зализняка сейчас кончу, ещё только скажу, что вот когда он вернулся из Парижа и начал вести свои семинары и вести свои занятия в университете, на которые я ходила и о которых я в начале говорила, то он был формально в аспирантуре МГУ. Руководитель был Вячеслав Всеволодович. Значит, Зализняк вернулся в 57-ом году и в 57-ом же году начал вести свои занятия, а в 58-ом году Вячеслава Всеволодовича Иванова, может быть, вы тоже это уже знаете, уволили из университета. Он там читал много курсов, читал, например, крито-микенские надписи, хеттский язык и всякое такое. Я на них не ходила, а ходила только на единственный его такой регулярный курс – «Сравнительная грамматика индоевропейских языков». Это очень был такой фундаментальный курс, раз в неделю он читался. И вот на каком-то очередном занятии, когда собралась аудитория, даже не очень много народу, сейчас бы, конечно, я не знаю, сколько бы собиралось – сотни людей, наверное, а тогда, ну, человек 20-25, может быть, в аудитории сидело. Вот эта аудитория… А, вы же не были в этом старом здании, вы не знаете, а я так хорошо себе представляю, всё это на Моховой, вот это старое здание филологического факультета. И вот мы сидим в этой аудитории, и что-то не приходит Вячеслав Всеволодович и не приходит. Ну, мы думаем: ну, как-то опаздывает, ждём, проходит полчаса, он не приходит. И наконец, приходит кто-то, кто нам объявляет, что лекций больше не будет, что Вячеслав Всеволодович уволен. А уволен он был за вот его дружбу с Пастернаком и Якобсоном. С Пастернаком больше всего. Но и с Якобсоном. Дело в том, что Вячеслав Всеволодович… Ну, тогда бывали всё-таки такое: в пятьдесят каком-то году, его как такого молодого и очень яркого лингвиста выпустили на Международный конгресс лингвистов, забыла, кажется, в Осло или где-то… В общем, в Скандинавии был международный конгресс лингвистов. И Вячеслав Всеволодович там познакомился с Якобсоном. Якобсон сразу, конечно, понял тоже, что такое Вячеслав Всеволодович. Ну, вот. И таким образом, Вячеслав Всеволодович хорошо уже был знаком с Якобсоном, и Якобсон очень хорошо его знал. Я думаю, что они как-то могли, наверное, и переписываться. И потом они где-то встречались в Польше на какой-то конференции. Так что к этому времени, как надо было уволить Вячеслава Всеволодовича, у него было много чего, так сказать, (смех) на нём. Но главным всё-таки было не это, а главным был Пастернак, потому что как раз в 58-м году была вся эта травля осенью после Нобелевской премии. И Вячеслав Всеволодович принимал во всём этом деле живейшее, непосредственное участие, то есть, не знаю там, от Пастернака возил какие-то письма, когда его исключали из Союза писателей… Ну, в общем, действительно, они соседи по даче в Переделкине, и вообще, Вячеслав Всеволодович его знал с раннего детства, Пастернака. Так что в основном за Пастернака. И я видела даже где-то вот эту бумагу, решение учёного совета или чего там, факультета или деканата, я не знаю, об увольнении Вячеслава Всеволодовича. И там прям было написано, что такой человек не может воспитывать молодёжь, понимаете? Вот. И вот так его уволили. В один день. Просто не пришёл на лекцию – и всё. Уже его не было. И в общем, даже непонятно, куда он бы мог пристроиться. Ну, потом он поступает, всё-таки его принимают, и, как мы всё время говорили тогда, он спасался в этом институте математическом, который назывался Институт точной механики и вычислительной техники, где была такая группа небольшая по машинному переводу. Тогда только начиналось это, ещё никто не верил в этот машинный перевод, всем казалось, что это… Но всё-таки вот я помню тогда отношение к этому машинному переводу не как к чему-то, не как к какой-то реальной задаче, которая должна быть решена, а казалось это совсем совершенно таким несбыточным чем-то. А вот просто работы над этим, над каким-то таким описанием языков, которое позволяло бы автоматически переводить с одного языка на другой, они были очень полезны, ну, просто для развития самой лингвистики. Вот в чём дело. Я не знаю, может, Вячеслав Всеволодович и верил в машинный перевод, но такая широкая публика, в общем, не верила, но признавала большую пользу в этих занятиях вместе с математиками, создание этих программ перевода, какие-то строгие просто алгоритмические задачи по переводу с одного языка на другой. Там очень много интересного всего обнаруживалось в самом языке таким образом. И благодаря вот этим опытам, разработкам по машинному переводу очень много удалось открыть в самих языках, которые изучались с этой целью, но в основном это был, конечно, перевод с английского, потом французского на русский, русский язык вот с этими языками сравнивался. По-моему, потом был ещё испанский, но в основном всё-таки английский и немного французский. Вот. Так Вячеслава Всеволодовича… И были такие группы в нескольких, главным образом математических, институтах, которые занимались скорее теорией, чем практикой. Ну, немножко даже, может быть, и практикой, созданием вот этих самых каких-то подходов к машинному переводу. И Вячеслава Всеволодовича взяли туда, он там руководил какой-то небольшой группой. А потом, спустя… Много-много лет не пускали Вячеслава Всеволодовича в университет. И, по-моему, чуть ли не первый его приход в университет… Ну, в общем, по-настоящему оно так и не состоялось – его возвращение в университет. А вот я помню, что приехал Якобсон в 80-каком-то году, он ехал через Москву в Грузию на, это тоже смешно звучит сейчас, конференцию по искусственному интеллекту. Это сейчас это привычное сочетание слов. Тогда это казалось какой-то такой дурацкой фантастикой, что вообще кто-то что-то придумал, какая-то ерунда. А просто мы подумали, что, наверное, Якобсону захотелось съездить в Россию. И он приехал, действительно, в Россию. Более того, ему разрешили встретиться со студентами Московского университета. И вот на филфаке вот в этой самой стекляшке вашей, в большой аудитории была эта встреча. И встреча была замечательная, потому что Якобсон делился как-то своими воспоминаниями о Московском университете вот его юности. Так что… И вот тут уже, по-моему, присутствовал Вячеслав Всеволодович, и дальше как-то он уже мог туда приходить, но уже не было каких-то поводов специальных. Уже он ничего не преподавал, уже он скоро уехал в Америку, и в общем, так. Я неправильно сказала. Я забыла одно обстоятельство. Хотя он почти не преподавал, но его сделали же даже директором, как-то это называлось, Институт культуры внутри университета, какое-то межфакультетское было такое образование, Институт он назывался. И Вячеслав Всеволодович был его, не знаю, как это называлось, директором, наверное. И вот там он, конечно, выступал с какими-то лекциями, докладами. Но вот так вот студентам – я не помню, чтобы… По-моему, он уже не читал лекции. Это вот был какой-то период, потом он уехал, потом он иногда приезжал и опять там появлялся, но это были эпизодические какие-то его появления. А вот первый после вот этого огромного перерыва, его полного отстранения от университета, было вот это, когда Якобсон приехал, по-моему, если я не ошибаюсь. Мне так помнится, что это вот он тогда… Но это уже были 80-е годы. Потом Якобсон всё-таки скоро уже умер. Тогда ещё приезжал вот с этой своей польской женой.