«Мемуары вшивого человека». Рождение писателя Бориса Полевого

О своих впечатлениях и об этих путешествиях, а отсутствовал он около года, он написал книгу, которую называл, ну, в общем, так немножко эпатажно – «Мемуары вшивого человека». Ну, такая жизнь – такая и книга. И она была написана на фене. Я её читал, она у меня есть. И там, в общем, как у Горького «На дне». Причём ему было лет 17–18, он был очень чувствительный к этому всему. И он написал, как есть. То есть сила книжек, конечно, про своего отца говорить, может быть, немножечко необъективно, но его сила в том, что у него как слышится, так и пишется. «Пишу о том, что вижу и ничего не выдумываю». И вот так там было. Язык тяжёлый. Жизнь просто чувствовалась – горьковская «На дне». Причём люди-то там хорошие – вот эти бомжи или кто они. Они хорошие, но у них нет ни будущего, ничего, и они это понимают. И поэтому, когда люди, доведённые до такого состояния, уже теряют человеческий облик. Опять-таки не потому, что они плохие, а потому что жизнь такая – они не видят просвета. И там есть и любовная история совершенно безысходная. Она начинается, и ты понимаешь, что ничего из этого не выйдет, но им хочется. Ну, в общем, послали эту книжку Горькому на Капри. Ответ получился на несколько страниц. Они ещё длинные такие, странный формат. В общем, такого восторга! А Горький тогда был вообще – это было наше всё. Он говорит: «Наконец-то стали пробиваться в печать настоящие пролетарские писатели. Я же чувствую, что это писал человек, который вырос в трущобах, у которого нет будущего, но он старается и он замечает в людях не только плохое, которого у них много, но и хорошее. Пусть у него, наверное, ещё нет никакого образования, потому что у него и родителей-то, наверное, не было, но вот таких надо находить, учить». В общем, я прочёл – с ума сойти. Ему никто не написал, что у него батюшка – городской судья в Твери, а матушка – чуть не самый главный доктор в том же городе. Ну, в общем, решили напечатать. Но чтобы не было никаких… Там были аллюзии к этому делу, хотя, как я понял, всё, что касалось непосредственно этой операции, оттуда было убрано, но всё равно оставались узнаваемые люди. А подписывать фамилией Кампов… Эта фамилия редкая. И вообще на всю Тверь один человек, ну, два человека – он сам и его мама Лидия Васильевна. Она была известным в городе доктором. Бандитов каких-то переловили, но было очень много, которые остались на свободе. То есть это практически для Лидии Васильевны был бы смертный приговор. Они бы расправились и не подумали. Поэтому он превратился в Полевого. Он сменил фамилию, что было вызвано совершенно объективными причинами. Не потому что он не любит свою фамилию, а потому что он хотел сохранить жизнь своей маме и свою тоже. Чуть меньше двадцати лет он был, как все его предки, Камповым. Но когда понадобилось, он стал Полевым. И не думаю, что это изменило его какие-то отношения. Потому что он известен как Полевой. Он известен как Борис Полевой – известный писатель, переведённый на все языки. Собственно, это перевод с латыни. Ну, он, как потомок одиннадцати поколений священников, латынь знал прекрасно. И что campus – это поле, значит, я Полевой. А Полевых там – как собак нерезаных. И с тех пор родился Борис Полевой благодаря этой книге.