Как жил и работал мой отец

Он занимался спортом, очень любил, был очень спортивным в молодости: бокс, лыжи. Даже меня учил боксировать, но как-то это всё не в коня корм. Потом уже, конечно, в возрасте, лыжи были почти до конца. Может быть, не до самого конца, но мы любили покататься на лыжах. Не на горных – на обыкновенных. Тогда горных ещё никаких не было. Ну и просто прогулки любил. Это же тоже, по сути дела, спорт. Но у него они всегда были очень активные: он всегда рисовал наброски, всегда блокнот в кармане, и в любой момент был готов поймать какой-то кусочек жизни. Мастерская была в соседнем доме. Он в основном все эти зарисовки, почеркушки – иногда только он сам мог их разобрать – там для себя восстанавливал и уже работал на мольберте: с маслом, с холстом. На этюды он никогда не ездил. В общем, это, наверное, не его жанр был. Ну вот. А мы, конечно, туда ходили. Он иногда звал принимать работу. Звал друзей, звал семью. Всегда было очень интересно. Но, в принципе, можно было в любой момент прийти и посмотреть, как он работает. Это тоже не было закрыто. Дом был открытый. Поскольку это вообще городок художников, тут много друзей жило, могли так просто вечерком зайти на чашечку чая. И всегда вокруг было много людей. Дачная компания перетекала в Москву, а московские друзья – на дачу. Это всегда было, конечно. И всегда были очень интересные разговоры за столом, потому что всё равно наша жизнь вокруг стола проходит и сейчас, и тогда. Когда была возможность вот так посидеть, когда приезжали гости, разговоры всегда были очень интересные. Не бытовые, а про искусство, про кино, про театр, про литературу. Он очень любил литературу и много знал. Просто энциклопедические были знания поэзии, литературы. Много знал наизусть, мог очень естественно прочитать. Ну и ко всем фильмам, художникам, ко всему у него было своё отношение. Вот так, чтобы сказать: «Однажды он сказал то-то и то-то» – не знаю. Просто всего было так много. И остаётся от всего этого ощущение, что есть человеческое общение, есть какая-то оценка. Я тогда была девочкой, конечно, эту оценку впитывала, принимала, и для меня это было очень естественно. Я считала, что так и должно быть.