В гостях у Сергея Параджанова

Он, конечно, был человек-праздник. Дом у него был как проходной двор. Там постоянно были артисты, режиссёры, воры, музыканты и какие-то городские сумасшедшие. Непрестанно раздавались звуки фортепьяно. А дом стоял на горе: заходишь, поднимаешься на второй этаж, а со двора это уже четвёртый. Мы выходим на балкон, он говорит: «Слышишь звук? Это Роза. Она играет на фортепиано, она ненормальная. Хочешь, она что-нибудь сыграет для тебя?» Роза встаёт, улыбается с балкона, кланяется и начинает играть «Полонез» Огинского. Приходят какие-то ребята, рассказывают про долги, карточные дела, всё время вино. Между этим он показывает мне свои картины. Он чего только не делал – сделал чей-то портрет, поместив его в сиденье от унитаза. Обожал Лермонтова, сделал много эскизов. Потом говорит: «Смотри, я соткал скатерть, старая, кремовая, хочу подарить её американке – театральной даме. Она сделает из неё занавес в своём маленьком театре». Он ещё пошил халат Феллини и предложил примерить его мне. Я думаю: боже мой! Не было тогда мобильных, некому это было сфотографировать. Сергей Параджанов примеряет на меня халат Федерико Феллини – ковровый, роскошный, из старых гобеленов с расширяющимися рукавами. Он показывал альбомы, рассказывал, как приезжал в Тбилиси с гастролями в Театр на Таганке. В квартире устраивал пикники для актёров, показывал альбом Лили Брик – знаменитой подруги и возлюбленной Маяковского, одновременно жены Оси Брика. Они были дружны до конца, он ездил её хоронить. Самое обидное было, что я уговорил его участвовать в постановке «Кармен». Я хотел, чтобы он сделал костюмы. Он сказал: «Декорации не буду делать, а костюмы сделаю. Костюмы для девушек – кремовое, кружево. Главное, чтобы все загорели, будет шикарно». Я согласился, но вскоре его не стало. Я никогда не забуду эти дни и то, как судьба вела меня к нему. Много лет спустя я снова увидел его памятник, где он летящий, и даже сфотографировался возле него в скромной попытке полёта. Он всегда был как кипящий чайник – извергал идеи, разговоры, был интересен и парадоксален. Говорил: «Моя жена была первая красавица Еревана» – и показывал фотографию. Он показывал заключения суда – настоящий позор, сравнимый со ссылкой Бродского. Дарил мне свои фотографии. На одной из них было написано: «1987 год. Тифлис. Александру – Сергей». Ножницами разрезаны колючие проволоки, символично. Тогда жизнь была полна интересных, потрясающих людей.