Команда «Вперёд!»

В наступление, в атаку командир батальона поднимает. Командир батальона – это обычно капитан, а то и старший лейтенант, а когда перебьют всех, то и сержант начинал командовать остатками батальона. Так вот, командир батальона вскакивает с пистолетом вверх, стреляет из него и единственное слово кричит: «Вперёд!». Одно слово только – вперёд. Газеты писали, что там: «Да здравствует товарищ Сталин», «мы там такие хорошие и прочее», «в атаку!», а здесь даже слова «в атаку» не было – «вперёд» и всё. И 200 человек батальона, которые на расстоянии двух-трёх метров один от другого, занимают метров 400-500. И надо так громко кричать, чтобы за 200-300 метров слышали тебя. Ну, вот это единственное слово «вперёд». Причём вот Олялин был такой артист, который однажды играл роль командира батальона. Он так хорошо играл эту роль и слово «вперёд» пытался произнести так, как комбат его произносит. Но он-то артист на сцене, никто в него не стреляет и не угрожает ему, поэтому он не мог так произнести, как произнёс его командир батальона. В этом слове «вперёд» и приказ строгий: он пистолет держит не для того, чтобы в немцев стрелять, далеко немцы, а если ты не послушаешься, он тебя имеет право застрелить. Тогда эта угроза тоже действует. И вот в этом слове вперёд и угроза, и просьба, дескать, «давайте, ребята, поднимайтесь, потому что надо», и требование. Так что вот такие требования к этому слову «вперёд». Ну, солдаты вскакивают, а пули летят градом от немцев. Мины рвутся, снаряды рвутся, осколков летит много, грохот такой стоит – вот это обстановка во время боя. И солдаты должны вскочить и бегом, падая, перекатываясь, чтобы тебя немцы не видели, где ты есть, снова вскакивают, бегут, и все бегут вперёд. Главная задача – живым добежать до немецкой траншеи. Но из двухсот человек до траншеи до немецкой добегает только человек 40, остальные погибшие и раненые остаются на поле. Но когда эти 40 человек подбегают к траншее немецкой, лёжа, конечно, дают из автомата, ну, я вот про себя. Причём вот я артиллерист был, и мне положено было где-то на бугорке сидеть, откуда видно всё, с тем, чтобы команды подавать артиллерийскому огню. Но командиры батальонов любили, когда артиллерист с ними рядом. Пока по телефону передать, куда стрелять – цель уйдёт, а когда он рядом, он показал рукой, я глянул, вижу: пулемёт и пушка. И я сразу начинаю по ней стрелять и уничтожаю её. И вот у меня был, как и я, неубиваемый командир батальона Морозов. Он постарше, ему лет 30 было, а мне, ну, сначала 21-22, а потом уже, когда я стал дивизионом командовать, 23. И я подбегаю тоже к траншее и из автомата даю очередь с тем, чтобы немцы попрятались. Они садятся на дно траншеи, а я в это время поднимаюсь, вскакиваю и бросаюсь к ним в траншею.