Официально мы были добровольцами

Мы приехали, на самолётах нарисовали корейский знак. Круг там красно-белый и синий – корейский опознавательный знак, что мы корейцы. Дальше дали планшет с надписью команд на китайском или на корейском языке. Мы должны были говорить «влен тан тун», это значит «вправо». Когда увидишь противника, то вспоминать и смотреть, где, как называть его, в какой он стране, то говоришь: впереди справа восьмёрка и всё. По-русски говоришь. Американцы всё записывали тоже, конечно, но не сообщали, что воюют русские. Видимо, для того, чтобы не пугать своих лётчиков. Ну, мы же с Америкой дружили, а Советский Союз посылал добровольцев, не воинские части, а добровольцев. Офицеры и лётчики ехали как добровольцы, по своему желанию сражались, хотя вся отчётность шла по воинским частям. Поэтому наши сообщали, что советские лётчики не летают, а воюют китайцы и корейцы. Так я думаю. Разговор шёл по-русски. Конечно, знали. И всё очень просто. Он бомбили территории всей Кореи, а мы, так сказать, летали только, например, на две трети. До линии фронта не долетали, нам запрещалось летать дальше Пхеньяна, чтобы не залететь на территорию, занятую противником, чтобы нас там не сбили. И ни один самолёт, который падал в море, не был американцами поднят. А мы подняли несколько американских самолётов. Один самолёт американский, сбитый нами, сел на полосу, возле воды, был отлив, она была гравийная. Он сел на живот или на воду уже, может быть. И его залило, а он сам выскочил, значит, развернул лодку, надул её приспособлением, сел в неё и уплыл, его подобрали.