Жизнь в эвакуации. Владимир Иванович Вернадский

Учёных очень опекало наше советское правительство, и вообще заботилось о том, чтобы мозги Советского Союза, что русские мозги бы не погибли, были сохранены, ибо от их существования во многом зависела наша грядущая победа в Великой Отечественной войне. Поэтому учёные в своём, так сказать, сгустке, они были отправлены по указу, не просто добровольно кто-то куда-то уехал, нет, они были корпоративно собраны и специальным эшелоном отправлены в конце июля из Москвы в места эвакуации – это были места Казань, Алма-Ата и ещё Ташкент. И ещё было такое место, которое называлось Боровое Акмолинской области. Что это было за место? Это на севере Казахстана горный район с изумительной красоты озёрами и с необыкновенно целебным климатом, особенно для туберкулёзников. Этот климат, его целебная роль была известна ещё в царское время и там тогда ещё был организован туберкулёзный санаторий. Ну, в советские времена этот санаторий расширился. Вот именно туда и эвакуировали многих ведущих академиков. Ну, вы знаете, как тогда планировалось: быстро разобьём немцев, и все вернутся на свои прежние места. Ну, как вы знаете, случилось всё совершенно по-другому. Когда мы туда приехали, мы там прожили два с половиной года, значит, весь, весь конец 1941-го, весь 1942-й и до осени 1943-го. Вот только после и Сталинградской победы, и после победы на Курской дуге был приказ – вернуть учёных. Тем более тогда уже Москву прекратили бомбить в конце 1943-го, во второй половине 1943-го года. Ну, какие ж там были учёные? Ну, вот, например, тот же Владимир Иванович Вернадский, он был вместе с отцом эвакуирован. А с отцом у них дружба началась ещё до революции, продолжалась очень много лет. Они были коллеги, потому что Вернадский вообще был универсальным учёным. Его интересовало буквально всё. Ну, вы знаете, что он основатель науки геохимии. Сейчас ему ещё приписывают учение о ноосфере – ну, собственно, это учение он не успел завершить и не успел каким-то образом это учение как-то обосновать. Поэтому до сих пор ведутся большие споры, что это за учение, как его интерпретировать и так далее. Ну, вот связь с отцом была прежде всего в области органической химии и химии происхождения нефти, а происхождение, связанно с её органической природой. Вот здесь они были с Вернадским абсолютно едины. Нефть – есть следствие существования тысячелетнего, миллионнолетнего существования прежних биосфер, и живых, и мёртвых биосфер, и растительного и животного мира, которое в течении миллионов лет трансформируется в то вещество, которое нынче называется нефтью. Есть и другие теории, но теория Зелинского и Вернадского по-прежнему является в этом плане ведущей теорией происхождения нефти. Что касается Вернадского, я часто встречал его на тропинках вокруг этого нашего 11-го корпуса в Боровом. Обычно он мало с кем разговаривал, был человеком, углублённым в самого себя. Его интересовали только разговоры, которые касались каких-то научных проблем, связанных или с историей науки, или с проблемой биогеохимии, основателем которой, собственно, он и был, или просто геохимии. Приезжали к нам его ученики и ученики моего отца, иногда приезжали с фронта.