Гетто Чечельник

Сейчас трудно сказать, это было две-три улицы, огороженные колючей проволокой. Как оно охранялось, мне трудно сказать. Через какое-то время, два-три дня или четыре, я уже помнить не могу, но добрался. Там была еврейская община. Там тоже был, но я плохо все воспринимал, потому что я ещё продолжал болеть. И там оказался председатель общины, просто избранный, Заславский, я помню фамилию его, Иосиф Заславский. Они пекли хлеб, и мне выдали полбуханки хлеба, я помню. Просто кормили люди, подкармливали. Пацан подкармливал. В общине немножко давали хлеб, по кусочку хлеба. Мой товарищ там был, вот мы менялись. Он был ранен тоже в расстреле. Он в спину где-то был ранен. И он не мог жевать. И я менялся с ним. Он мне давал корку, а я ему мякоть. Семья Лужанская мне очень много помогла. Лужанские. Они местные жители. Один здесь умер, потом они уехали в Одессу. Один умер здесь, в Москве. Арон его звали, Аркадий Арон. Отец их был в армии, пришел уже после войны. В Чечельнике была фабрика, сахарный завод. И крестьяне везли свеклу на сахарный завод. И люди часто нам подбрасывали, когда мимо проезжали. Вот мы сахарной свеклой питались. Из гетто никто никуда не мог ходить, конечно. Вот жили-жили, вот только чем? Выменивали одежду у крестьян. А сколько можно было? Местные жители и те, кто уцелел, я просто уцелел. Подавляющая часть погибла. Вот так продержались до прихода Красной Армии.