Кронштадт. Жизнь на блокадном острове

Что касается Финского залива, он был рядышком с улицей Карла Маркса совершенно, чуть-чуть пройти – и будет залив. Как спасал – это только мама моя знала. Я вообще не знаю, можно об этом говорить или нет, но какая-то была рыбёшка, какая-то ершистая, колючая, отвратительная рыбёшка. Конечно, от капусты кочерыжки мы таскали. Но вот от этой рыбёшки у мамы в желудке образовался солитер. Он представлял из себя клубок ленточный, белый клубок. Мама показывала мне. И слава богу, что он вышел не верхом, не горлом, а естественным путём. Иначе бы просто бы задохнулась она. Вот что такое эта рыбёшка безобразная. А что делать? Кочерыжки – хорошо, клей – да, употребляли. Что могли – всё употребляли, что нельзя даже. А что я ещё? И не одна я, а с кем, я не помню, ну, с одногодкой. Рядом была Карла Маркса и длинная вереница казарм морских. Форточки там большущие, такого формата, 50 на 50 примерно, и от земли-то недалеко, а мне 9 лет. Вот постучимся… И ходили с какой-нибудь плошечкой. Знаем, куда стучаться надо, где готовят морякам. Не всегда, но иногда плеснут чуть-чуть супа или похлёбки какой-нибудь. Такое, честно говорю, тоже было. Я в Ленинграде не была ни одного дня в блокаду, я была только в Кронштадте. Но слышала такой, ну, просто житейский разговор, что в Ленинграде было ещё хуже. Вот такие я слова слышала. Что в Кронштадте те же кочерыжки, та же вот эта рыба, о которой я вам сказала, были. А ещё, я же ходила по миру, просила милостыню, и не отказывали. Не всегда, конечно, но иногда давали, иногда похлёбку плеснут в миску. Так что этот вопрос для меня, я не могу сравнить.