Школа в бомбоубежище

В этом подъезде, где мы жили, внизу был подвал оборудован под бомбоубежище. Я единственное, что могу сказать, что в первый класс я пошла в этом бомбоубежище. Там были установлены примерно 2-3 парты для первоклассников. И я помню эти парты Эрисмана – потом я узнала, как они называются, с твёрдой спинкой сзади. Там была чернильница, ручка с пером. Ну, чернила, конечно, замерзали. И была у нас учительница, и была доска на стене, на которой она мелом писала. Одно из предложений я помню всю жизнь, но это только одно. Это предложение правописание «жи-ши»: «У машины лопнула шина». Вы знаете, в школу ходить, а куда? Во-первых, в школу ходить более-менее далече, будем так говорить. Во-вторых, когда идёт сирена воздушной тревоги, там можно и не добежать до школы, поэтому спускались в подвал все люди. Там просто парты отдельно стояли немножечко, чуть-чуть в сторонке. А учеников-то было ведь мало. Ну, что, первый класс: я, ещё два человека там, возможно, были. То есть все помещались, и мы никуда в школу не ходили. А когда, например, уже бомбёжка заканчивалась, то уже нас там не три человека, которые сидели за партой, или четыре, я сейчас точно не могу сказать, но было мало детишек там, первоклассников. Но зато во дворе мы уже встречались, уже нас было много. И мы бегали, помогали взрослым, как могли. Особенно зажигательные бомбы я запомнила: мы песок подносили, мальчишки. Этот дом, кстати, дом Голубева называется. И сейчас он жив-здоров, стоит этот дом на этом месте. Но были и строения поменьше, помимо четырёхэтажных. Была прачечная, например. И по крышам бегали, какие-то там осколки мальчики как-то сбрасывали, мы тоже в песок – как могли, помогали. Но это было первое время, когда это было очень страшно. А потом уже, я не знаю, через сколько, просто перестали ходить в бомбоубежище. То есть даже если тревога – что будет, то будет, оставались дома.