Смерть папы

Отец не был призван в армию, у него один глаз потерял зрение стопроцентно. Папа был, как мне сказали, «папа в отряде самозащиты». Потом все оборудование, когда ликвидировали этот отряд, все оборудование было передано ПВО. И я уже так с с высоты лет подумала, что вот носили вот эти стратостаты, да, вот как бы оберегали от воздушных налетов, вот на таких канатах шли девушки и держали вот эти вот воздушные. Думаю, для ремонта, для чего там вот были в этом отряде? Что они могли делать в этом отряде самозащиты, который был почти на берегу Финского залива. Большой проспект упирался в Финский залив. Когда папа умер… Вообще, умирал при мне и на моих руках. Шарфом, который я связала (плачет), папа недолго пользовался. Ну, когда он пришёл, мы пошли к врачу. С трудом вернулись. Папа шёл, опираясь на палочку. Это брат ему подарил, кавказскую. Очень красивые там были такие цветочки, завиточки на этой тросточке. С трудом вернулись. Пришли и поднялись по лестнице. А вот в комнате он зацепился за что-то, упал. Я его поднять не могла. И ещё, когда мы шли, ещё туда шли, увидели у помойки, ну, куда (канализация же не работала) всё выливали. Мне показалось… Нашего Марсика украли. Очень вкусно потом пахло на лестнице. Я только потом уже поняла, и кто, и что, и что с нашим Марсиком. Знаете, серое такое большое метнулось от этой бетонной, вот куда складывали когда-то мусор, а тут всё около было завалено и вылито. А папа говорит, что «нет, это не кошка, это крыса». Огромная крыса! Первый раз в жизни увидела вот такое вот животное. Да, пришли домой, папа упал. И пока не пришёл Гилярий Станиславович… Повезло просто, он поздно-поздно пришёл и ушёл уже ночью буквально из дома, во что-то переоделся, во что-то потеплее, очень холодная была зима. Он помог папу поднять и положить на атаманку. 24 января 42-го года мама пришла, булочные открывались в 6 утра, очередь стояла. Её рано отпустили, и она открыла дверь. «Василёк, Нинуля, хлеба прибавили». А это была уже вторая прибавка – 24 января. 25 декабря первая, когда не 125 закончилось, ведь 20 ноября по 125 стали выдавать всем, рабочим 250, а иждивенцам и детям… Я была иждивенцем… До 12 лет была детская карточка. Это лучшего качества всё-таки им отпускали товары. А иждивенцам иногда ничего не давали. Вот покажу, смогу вам показать, как дали 100 грамм даже сливочного масла детям, а иждивенцам ничего не дали. А по 200 грамм дали рабочим. Разве это могло хватить? Вы понимаете меня? А папа не среагировал на её приход. Ну, и она сказала мне: «Одевайся и быстро в поликлинику. Врача призови, скажи, что папа умирает». Я пошла в поликлинику. Ну, врача… Вообще-то, вот я сейчас вспоминаю, тогда я потом стала кричать, потому что никто со мной не собирался идти, никакой врач. Вышла женщина, наброшено так у неё всё было: «Ну что ты кричишь?» Я говорю: «Папа умирает». Она говорит: «Но все умирают. Придёт врач, иди домой». Но врач пришёл уже когда папу похоронили, через несколько дней. Я пришла домой, разделась, мы пытались по-всякому. Мою руку я папе под голову и пыталась ему тёплую водичку влить, но всё выливалось. Папа ничего не сказал. Маме он что-то произнёс – моё имя, а мне он ничего не сказал. Хотя я спрашивала: «Папа, тебе больно?». Но папа вот на моей руке так и лежал, и я ему пыталась, а у него все выливалось. А оказывается, он ещё разговаривал, что-то пытался про меня, потому что «Нина, Нина», но перестал говорить.