Страшные месяцы

Я лежала в основном и всё, ходила мама. Мне она оставляла кусочек и говорила: «Смотри на часы». Но я была очень послушным ребёнком. Вообще не топили, ни в коем разе не топили. Да кто будет топить-то? Вот кучу барахла наденут на вас сверху вместо одеяла, на голову платок – вот надо так как-то. Я хотела сказать, что в блокаду, когда люди умирали, я помню, я спускалась вниз, может быть, в этот подвал, я не помню, по какой причине, потому что от бомбёжек уже не бегали, не прятались. Открыта дверь на 2-м этаже, сидит вся семья за столом. И все мёртвые. Вот, как было. Однако я хорошо помню, что в нашу квартиру номер 39 приходили две молодые, красивые, упитанные, радостные девушки лет, наверное, 30-35, я думаю, не больше. И если было что ещё взять, если не всё взято, предлагали хлеб. Что есть? А у нас рабочая семья – кузнец отец всего-то навсего. И мама права, она говорила: «Если бы отец был на фронте, то, может быть, остался бы жив». А так все 700 лежат, по брони оставленные. Так я к чему? Были люди при хлебе.