За Родину, за Сталина!

Было радио, телевизоров не было. По радио говорили, что там партизаны защищают родину. По радио говорили – в том-то районе, в том-то районе. А я решила – а почему я не могу защищать родину, мне скоро 14 лет. Я тоже хочу защищать родину. Это ещё мама не умерла. Это так вот я думала. И с девчонками говорили. Мы это всё обговаривали, что пойдём защищать родину. А когда мама умерла, то тут я точно знала. Кому я нужна? Я буду родину защищать, чтобы люди другие-то были живы. Чтобы не попал немец в Ленинград. Мы очень боялись этого. Мы защищали Ленинград. Мы свой Ленинград защищали. И не думали о том, умрешь ты или не умрёшь. Я защищаю город, я защищаю свой город, чтобы немец не попал к нам в город. А я даже помню, и говорила одному: «Хотел попасть в Ленинград, вот ты сам попал, и тебя здесь убьют». А он всё равно ничего не понимает, что я говорю. А, может, и понимал, откуда я знаю, знал он русский или не знал. Вот так вот было. Родину мы пошли защищать. Тогда не было же такого – выгода какая-то или как. Это уж так совпало, что родину защищать, но там хоть кормили. Но когда я пошла, уже давали 300 грамм. У меня рабочая была карточка, и мне уже 300 грамм хлеба давали. Да, и ещё: за Родину, за Сталина! Так и было. Ведь бой идёт, когда немцы идут, бой начинается. «В ружьё!» – вот так кричали. Вот рука вперёд: «За Родину! За Сталина!» Вот так кричали. «За Родину, за Сталина» кричали когда, никто не останавливался. Вперёд шли сначала командиры все. А командиры – это значит, что кончили училище курсанты, там их командирами ставили. И вот сначала они впереди шли, когда говорили «За родину, за Сталина». Их много очень убивали. А так как их, командиров, надо ещё учить, то потом приказ вышел, чтобы их вперёд не пускать. Это Жуков так распорядился. Когда я пришла, там Жуков был. 268-я дивизия была, там Жуков был. А потом, когда уже меня ранили, уже Говоров был.