Когда сообщили, что началась война, прибежала к нам моя тетя, а мои-то все в достатке жили, и она стала рубить, порубила всех гусей, кур и на чердак кидала, чтобы немцам не досталось. Папу сразу забрали на войну. Кем работал до войны – не знаю, но мама – председатель. И когда уже пришли немцы к нам в дом, выбили всех, и её выгнали из дома с маленьким ребенком, он же кричит. Она жила у сестры своей, у которой было пять детей, и её туда к ним отправили. Ну, она так, я не помню даже, приходила, ну, мы были с бабушкой. Никто её не выдал. Её только-только выгнали. У нас деревня была, почему-то её все любили. Она женщина была бедовая, интересная, работящая и председатель замечательный. И поэтому её никто не выдал. А потом, уже когда пришли эсэсовцы, тут уже некогда было докладывать никому, и её никто не выдал. Если бы выдали, то всё, конечно же.В октябре уже к нам пришли немцы. В общем, у нас поселились все офицеры немецкие. Они устраивали праздники себе, пели, шумели. А мы с сестрой на печке всё сидели и смотрели на них. Потому что первая партия немцев – они были добродушные какие-то, добрые: нас угощали, жили у нас. Один был очень жалостливый, им посылки присылали, и он нам всё время давал какие-то грушевые пироги и по шоколадке иногда даст. И я складывала всё в стопочку. Деревню нашу выбивали три раза: то немцы занимали, то наши, то немцы, то наши. И в конце концов выбили наших, и пришли эсэсовцы. Дом, конечно, подожгли сразу же. Я очень плакала, что все шоколадки сгорели – я ни одной не попробовала, потому что терпела очень, чтобы маму угостить. Её же выгнали с ребенком.