В концлагере. Чесотка

Там был большой барак, как он там появился – не знаю. Ну, факт тот, что пока нас возили туда-сюда, мы все немытые были. Говорят, что они умывались – ничего подобного. Где там было умываться? Не умывались, не мылись – ничего. Все стали, извините, вшивые, все заболели чесоткой. И я больше всех была чесоточная. И вот чесотка-то – вот здесь. Вы знаете, что такое чесотка? Между пальцами язвы были, очень чесались они, поэтому вот, после уже меня спрашивали: «Что это за чесотка?» – «Это самая любимая болезнь у меня была: почесал и ещё хочется». И все в болячках, в основном на теле. Но у меня в основном, извините, на попе, я сидеть не могла – так расчёсывалась сильно. Короче говоря, мама раздевала нас догола, зажимала мою голову между ног, чтобы я не брыкалась сильно: у меня лицо сзади, а спереди всё тело, и она мыла меня мочой. Ой, вы не представляете, это настолько щиплет, это ужасно. Ну а что делать? Вот лично я бы не смогла, мне жалко было бы детей, а она нас не жалела, в смысле того, что обязана вылечить. И потом, когда она заканчивала мыть, я по всему бараку с криком бежала: когда бежишь, вроде чуть охлаждаешься. Моё место было на второй полке. Там две полки: внизу и наверху, и я туда. И лежишь на животе, остываешь.И ещё недорассказала, извините. Мы всё время подходили, а сидела врач немецкая в белой пилоточке и белоснежном халатике. Настолько она чистая была, что мы все строем подходили к ней, и рядом стоял немец с овчаркой, охраняли. И мы все подходили строем, вытягивали руки, и она смотрела: у кого были чистые – в сторону, и уже переселяли в другой барак, где нет таких больных. Наверное, мама нас вылечила месяца за три.