Почему Хрущёв не боролся на пленуме?

А как вы считаете, как он мог бороться? Ему 70 лет. Он уже в общем-то не очень хорошо себя чувствует. Никита Сергеевич уже даже, я слышала, как отец не раз говорил, что, да, уже пора уходить на пенсию, уже пора то. То есть, может быть, он и не ушёл бы, не случись это. Но тем не менее он как-то задумывался и даже говорил на эту тему. Он уже потом говорил, что, да, конечно, вот я сейчас понимаю, какие-то такие давления там поднимались, какие-то такие вспышки на этом фоне неконтролируемого что ли. Это… что всё это нельзя. Иногда я приходил на работу и чувствовал, что в общем-то не в форме. И я думаю… Это одна сторона вопроса. А вторая сторона – что я думаю, он просчитал и понял, что он проиграл. Что его никто не поддержал. Никто, кроме Микояна. Потом, я думаю, что его, конечно, очень… Ну, во-первых, вот это везде, по-моему, было, но Микоян действительно сказал, что Хрущёв забыл, что борьба за власть существует и при социализме. А она, в общем-то, конечно, существовала. И он, видимо, так уже верил, что он настолько выше всех остальных и настолько для них недосягаемый, непререкаемый и неприкосновенный, что как-то его занесло, несмотря на весь его опыт и всё. И он оказался в изоляции. Ведь это же он, улетая в Крым, а после, приехав в Москву, когда, собственно, ему рассказал Сергей там всё, он уже сказал Подгорному: «Вы тут в этом разберитесь» и улетел. Ну как это? Значит, он просто недооценил всё это. И потом его, конечно… Он был… Как это сказать? Совершенно не то, что подавлен, а его какие-то основы души разбило, вот такое предательство. Это безусловно. Потому что первые дни, когда шёл пленум и после пленума, он был в жутком состоянии именно из-за этого. Потом, я думаю, что кроме всего прочего он, наверное, где-то подспудно, может, хотя я понимаю, что это не может служить основанием для такого решения: «Нет, я не буду больше в этом участвовать и бороться», – он понял, что уже какой-то исторический период прошёл. Он себя исчерпал. Он, конечно, себя исчерпал. Он уже не видел… Как? Вроде бы всё шло на подъём, на подъём, на подъём, потом стало спускаться вниз. И какие найти рычаги, какие пути – он уже их не видел. Наверное, всё вместе. Всё вместе. Я думаю, поэтому.