Разочарование в Сталине в первые годы войны

Второй момент очень серьёзного морального потрясения во взаимоотношениях со Сталиным – это 1941–1942 год. То есть, ну, я не буду пересказывать историю войны, так сказать, это нам не нужно. Но два момента, которые всё время повторял Хрущёв, они повторяются в мемуарах, это когда он позвонил в Москву и сказал, что «у нас стоят дивизии, у них нет винтовок, что делать?» И Сталин не взял трубку, взял трубку Маленков и сказал: «Куйте пики, винтовок нету. Те, которые были охимовские, мы отправили в Ленинград». А когда через несколько месяцев Хрущёв приехал в Москву и тут встретил Сталина, у Мясницких ворот, он сидел в метро, и тот ему сказал: «Ну что ж, говорили о русской смекалке, а русские бегут?» То есть его это, как он говорил, очень возмутило. И последний шаг – это вот это знаменитое поражение под Харьковом 1942-го года, где попало в плен 250 тысяч человек. Когда началось это наступление, и Хрущёв по просьбе Баграмяна уговаривал Сталина разрешить им прекратить наступление, отступить. Баграмян был убеждён, что немцы с флангов окружат, и армия погибнет. Ну, успели бы или нет. И там создалась тоже такая странная ситуация, она почти не восстанавливаемая, но как сейчас представляется, что Сталину первым позвонил Тимошенко и сказал, что «Иосиф Виссарионович, мы хотим прекратить наступление», он командовал фронтом, «потому-то, потому-то, потому-то». И Сталин сказал ему что-то резкое: «Что вы придумали?» И Тимошенко, как говорят, якобы ему сказал: «Это не я придумал, это Хрущёв предложил». И Сталин приказал продолжить наступление. Тогда Баграмян пришёл к Хрущёву и сказал: «Звоните вы, другого выхода нету». Как Хрущёв говорит, он плакал, говорит: «Армия погибнет. Фронт погибнет». Хрущёв позвонил Василевскому, он побоялся звонить Сталину, и стал уговаривать, что «Александр Михайлович, пойдите к Сталину, доложите, что нельзя, мы идём вперёд, а в стороны не расширяемся, вот узкий коридор, и 250 тысяч человек вошли в этот узкий коридор. Это захлопнется всё». И Василевский отказался. Он трижды ему звонил. Хрущёв. Тогда он позвонил Сталину. Сталин опять не взял трубку, опять говорил с ним через Маленкова и через Маленкова передал ему, сказав своим, а там присутствовал ещё Микоян, Молотов, что «что это Хрущёв лезет в военные вопросы? Военные же считают по-другому». То есть Никита Сергеевич считал, что Василевский и Тимошенко не выдержали, поддержали здесь Сталина. И когда эти 250 тысяч человек попали в окружение, после этого началось наступление на Сталинград, этому предшествовал ещё драматический момент, потому что Тимошенко и Хрущёв предупреждали, они имели материалы, что главное наступление будет на юге, а не на Москву, но им Сталин посмеялся, сказал: «С вами Гитлер играет в кошки-мышки», и им не дали ни одной дивизии усиления. И вот Хрущёв вспоминает, что «в тот час, как было написано в захваченных нами документах, мы пошли на место наступления, где должен быть главный удар немцев, и залезли в яму, там даже блиндажа не было. И точно по расписанию немцы начали это наступление, там стояло что-то несколько полков, их смяли». И дальше Тимошенко скрылся, он не хотел говорить со Сталиным по телефону. Его три дня не могли найти. А Хрущёва вызвал Сталин. И Никита Сергеевич говорит, что «я, конечно, думал, что я оттуда не вернусь». Но, видимо, так как несколько раз он предупреждал, Сталин не рискнул свалить на него вину, было очень много свидетелей. И Никита Сергеевич рассказывает, что «я там 10 дней ходил у Сталина, обедал у него, все эти обеды нескончаемые». И один раз Сталин только ему напомнил, говорит: «А вот вы помните, что случилось с генералом…» – то ли Мясников, то ли Мясоедов, я уже забыл, – «в Первую мировую войну, который потерпел поражение, и его царь повесил». Ну, Хрущёв сказал, что там, да, он был предателем. Потом. И опять молчание на несколько дней. Потом Сталин спросил: «Чё вы здесь делаете?» Тот говорит: «Ну, вы меня вызвали, если я вам не нужен, я поеду на фронт». Он говорит: «Поезжайте». «Я поехал на аэродром и был почти убеждён, что до аэродрома я не доеду, но я доехал, сел в самолёт и улетел в Сталинград». Его назначили членом военного совета Сталинградского фронта. Здесь была ещё одна вот эта вот, ну как вот, столкновение вот этих двух личностей, то, чего Хрущёв не мог внутренне простить.