Стихи о дочерях

И я уже была воспитателем, и никакой ревности быть не могло. Я просто давала по башке, ну, в переносном смысле слова, естественно, и всё было по-моему. Поскольку родители были всё время в разъездах, вся ответственность за семью лежала на мне. А в 1992 году Ксенька пошла… Она очень похожа на отца в том смысле, что она очень скрытная. Не скрытная – не то слово. Интроверт, в общем. Она вся в себе, она никогда не делает ничего на показуху. И она решила доказать себе, что тоже что-то может, бросила вызов себе, а может быть, и нам в первую очередь, и пошла на конкурс «Мисс Пресса», 1992 год. И они всей этой компанией поехали на теплоходе по какому-то морю – то ли Красное, то ли ещё какое-то, в общем, где-то там в районе Египта. Может быть, Средиземное. И там была такая сильная компания: там была Даша Асламова, было много такого подкованного народа. И Ксенька выиграла гран-при. И когда мы… тогда не было ни мобильных телефонов, ничего, и она нам иногда звонила, мы безумно переживали. Просто как она – не утонет ли она. Не то, что она там завоюет – это было совершенно всё равно. Там, не заразится ли она… В общем, глупостями такими занимались. И отец писал такие маленькие стишки. Он говорил: «Ну, когда сдают экзамены, надо ругать всё время человека». А ему хотелось, наверное, чтобы она победила. И он написал довольно большую книгу, увесистую рукописную книгу, которая называлась «Ругалки для Ксеньки из дрыгалки». И он её ругал там всеми возможными словами, которые использовались у нас в обиходе. Я не буду называть их, потому что это сразу всё вырежут. Но приличные вполне, не матерные. Нет, у меня плохая память, не отцовская память. Я могу только с листа читать, и то без особого желания. Но стихи были действительно очень смешные, сатирические и классные. Это всё общие слова, их надо читать, естественно. И он переживал, он каждый день спускался с новыми. Это были как частушки, в общем-то, а не стихи. И собралась… Они уезжали, по-моему, недели на две. Собралась довольно толстая папка со стихами. И когда мы узнали, что Ксенька победила, мы были безумно рады, потому что она и себе доказала, и нам доказала, и всех этих девок там приложила. И она получила какую-то безумную шубу из чернобурки, которую отдала мне, потому что она у нас любит животных и не носит это дело. Ей в подарок дали автомобиль «Москвич», на котором она по дороге в Переделкино разбилась. То есть автомобиль стал разваливаться по частям, начали разлетаться всякие ненужные части из мотора, наверное. Он остановился, и на полном ходу ей в зад врезался какой-то другой автомобиль. Но всё обошлось без особых жертв и разрушений. Но этот символ – «Москвич», который при выезде с завода рушится… И Ксенька доказала на этом конкурсе, что она тоже чего-то может. И я была безумно за неё горда. Как раз тогда я поняла, что у меня сестра тоже хоть куда. «Катька, Катышок, Катюха – тоненькие пальчики». Да. И меня… может, он так и звал всё время. И даже незнакомые люди очень часто ко мне обращаются: «Катя, Катышок, Катюха». Очень становится как-то смешно, хотя это совершенно взрослое стихотворение, только обращение ко мне, обращение к ребёнку. А то, что потом я в каком-то раннем возрасте пыталась вчитаться в эти стихи, пыталась понять, что он хочет сказать, – ничего понятно не было. Детское стихотворение, заумное какое-то, я ни одного слова не могла понять. Но это потом пришло уже. Я думала: если Катька, то значит про меня должно быть. Где я там? Ещё в одном стихотворении он написал, что у меня стервозный характер. Поэтому до сих пор Иосиф Давыдович Кобзон меня всё время прикладывает по этому поводу, и, в общем, многие. Ну, действительно я была такой стервозной девочкой в подростковом возрасте. Я признаю, это было.