Взаимоотношения Кеннеди и Хрущёва

Дело в том, что при первой встрече с Кеннеди Хрущёв себя повёл, как к молодому президенту – как человек такой, который поучать пытался и назидать, и чего-то, понимаете, советовать. Ну и даже были резкие разговоры и резкий обмен этими мнениями – репликами и не только репликами, и даже заявлениями. Словом, я не помню сейчас, там же тогда у них и не состоялось ничего – они при первой встрече никаких понятий не приняли, решений не достигли. Просто знакомство состоялось, но довольно недружеское. Они остались каждый при своём. А дальше развивались эти отношения в не очень приятной обстановке, даже наоборот. То Берлинский, то Карибский кризис, то другие всякие нехорошие вещи в наших отношениях появлялись. В общем я не скажу, что у нас отношения были слишком натянутые – они были лучше, чем во времена президентства Трумена и даже Эйзенхауэра. Лучше были и в период президентства Кеннеди. Но сказать, что они были слишком дружеские, я не могу. Тут надо отдать должное Кеннеди – здравый смысл его, общая культура, общая подготовка и человеческий характер сыграли большую роль в том, что мы не перешли ту грань, которая нас разделяла, и не пошли на то, чтобы столкнуться лбами и ввязаться в драчку. Потому что и в Берлинском, и особенно в Карибском кризисе окружение Кеннеди давило со всех сил, чтобы нанести удар и всё прочее. И в Берлинском тоже. Не сам Кеннеди всё решал, и тем не менее он выдержал и не пошёл на крайние меры. Больше здравый смысл Кеннеди победил, чем наш. Мы зашли далеко в Карибском кризисе. В Карибском кризисе мы могли… мы наломали уже дров, и не случайно, когда Кеннеди сделал первое заявление по радио и выступил с обращением, Хрущёв пришёл в политбюро и сказал: «Всё. Дело Ленина проиграно». Он счёл, настолько растерялся и настолько был в состоянии таком, что почувствовал, что мы зашли слишком далеко. Это и заставило его сделать такое заявление. А здравый смысл Кеннеди… Хотя уж нажим на Кеннеди был в Карибском кризисе – его окружение, эта комиссия, которую он создал, – был колоссальный. И требовали нанести удар и идти дальше. Но Кеннеди выдержал и не пошёл. И не пошёл. А там минуты, там секунды ведь решали. Мы уже не могли, у нас времени не было шифровать и дешифровывать телеграммы. Мы начали передавать телеграммы от Хрущёва Кеннеди и от Кеннеди сюда открытым текстом в эфир – без шифрования и дешифрования, потому что не было времени. Пока шифрует и дешифрует – могла начаться война. Вот до чего дошло. Уже решали минуты, секунды. И уже не нужны были шифровальщики и дешифровальщики. Вот как.