Что предшествовало Берлинскому кризису

Когда освобождали Хрущёва, ему инкриминировали и Берлинский кризис – о том, что он допустил, когда сторона оказалась на грани войны. Ну, у него ведь авантюризм немножко присутствовал во многих делах. У Хрущёва. И Карибский кризис, и Берлинский кризис, и Ближневосточный кризис – уж Хрущёв на кризисы был богат в этом смысле. И поэтому тут, конечно, был авантюризм, были такие, в общем, шапкозакидательские его настроения и поползновения. Ну, а кризис… Ведь всё время шла война за то, что Берлин будет входить в западную зону или будет самостоятельным. То они проводят там заседания своего правительства, то собирают парламент, то туда президенты из западных стран являются. Мы заявляем протесты, начинаем вокруг этого активную политическую деятельность, доказывая, что договорились о том, что западный Берлин является независимым и самостоятельным, и никаким центром западной Германии он быть не может. А те доказывали, что нет – может быть и всё прочее. И на этой почве всё время обострялись отношения. Потом западный Берлин стал местом, по существу, активной работы специальных органов и с той, и с другой стороны. Это, по существу, стал полигон тайной войны между Западом и Востоком. И всё это каждый день накалялось. То подслушивание штабов западных войск, то попытка проникнуть к кабелю, который обеспечивал связь нашего штаба с Москвой и с руководством ГДР, то задерживают там одного, то другого. Наши спецорганы убивают там Бандеру. В общем идёт самая активная тайная, подпольная война между спецорганами. Но не остаются в стороне и органы Министерства иностранных дел, не остаются в стороне и другие политические органы. Между ними беспрерывный обмен нотами, претензиями, заявлениями и всем прочим. Это накаляло обстановку. В 1961 году там же возникло, по существу, то, что называют восстанием в Восточной Германии. В самом деле там действительно было противостояние – народ выступил против тех ограничений и запретов, которые были применены. Народ не согласился с этим, и это обострило и накалило обстановку. Вот и пошли: те выдвинули танки – мы выдвинули танки немедленно. Как Хрущёв объяснил: «Они так, а мы ход конём». И Конева назначает командующим этой группой войск туда. А Конев резко принимает решение, тоже выдвигает – по существу, лоб в лоб танковые колонны там встречаются. И всё находится на грани. В общем, вот-вот осталось бросить спичку, и мог вспыхнуть там огонь. И довольно серьёзный огонь. Это, по существу, был передний край Холодной войны. И он давал такие всплески, и такие результаты у него были. И привёл он к этому Берлинскому кризису. Он постепенно накалялся, накалялся, накалялся, и это и привело к этому. Это, в общем, была проверка нервов друг у друга – у кого крепче нервы. И если бы раздались выстрелы, если бы кто-то не выдержал и скомандовал, даже не в высших эшелонах власти, а армейские начальники не выдержали бы и скомандовали, и дали бы залпы – это могло бы привести к плохим последствиям. И могло закончиться самым худшим. С одной стороны нагнетали там, с другой стороны по другим каналам искали подходы к президентам, объяснялись, переговоры вели. Ты же знаешь – в тайной войне там одни наступают, а другие ведут переговоры о том, как выйти из этого положения. Поэтому там, я не могу сказать. Если в других кризисах, в Ближневосточном, действительно выходило из-под контроля, то здесь нет. Тут под контролем всё было – и у Конева, как командующего, и здесь на пульсе держали руку, и пульс прослушивали довольно внимательно и Хрущёв, и все остальные. Экономическое положение ГДР не блестящее было. И у нас не было таких возможностей, чтобы помогать так, как западные страны помогали Западному Берлину прежде всего и Западной Германии. И поэтому разница и в положении, и в социальном уровне немцев, проживающих там и здесь, была большой. И это было взаимосвязано со всем этим. И они пользовались этим. Потом там же перед этим они какой мост воздушный устроили! И Западный Берлин снабжали всем необходимым. Они же беспрерывно продовольственные продукты, всё – мост устроили во время этих событий, накануне кризиса и во время кризиса. Поэтому у них-то было куда выгоднее положение. И немцы восточные наблюдали, видели. А немец живёт, сравнивая и делая выводы сразу. И не только с тем, что было в прошлом году и как сейчас лучше, а с тем, как в Западном Берлине и как в Восточном Берлине, какие у него возможности и какие там. Они общались, ездили через этот самый. Всё же курсировали транспорты по той территории. А потом родственные связи. Они знали очень многое.