Разговор со Сталиным о нефти, о союзниках и о дырявых сапогах

Это был 1944 год, когда он меня назначил, значит, наркомом, не спрося, и только через моё желание или нежелание, и лишь через три месяца он вызвал для беседы. Ну, это длинная история, рассказывать во всех деталях. Мне пришлось минут 15 посидеть в приёмной. Поскрёбышев входил дважды, а потом третий раз вышел из кабинета Сталина и говорит: «Товарищ Байбаков, вы идите, и если Сталин будет на этажерке стоять, книгу искать, то вы кашлянете, он тогда повернётся, увидит вас и сойдёт, а так он будет читать». И он действительно, я вошёл, он уже читал, нашёл книгу и стоя читал. Он, между прочим, очень много читал. Это в связи со ссылкой в Сибири, когда он был: он ночью читал, а днём спал. Такой режим потом у нас был. В 10 часов мы приходили, в 5 часов утра уходили – вот такой режим. А иногда я просто ночевал, потому что Каганович где-то в 2–3 часа ночи давал мне указание подготовить какую-то записку на имя Сталина. Ну, и я ему говорил: «Лазарь Моисеевич, а когда же спать?» – «Ничего, вы, молодой человек, выспитесь днём». Я говорю: «Я не могу днём, с аппаратом работать». Ну, это так, между прочим. Так вот, когда я постоял, посмотрел, генерального, он стоял в сером френче. У него было два костюма – коричневый и серый. И третий костюм – это костюм генералиссимуса. Был такой Соловьёв из аппарата Сталина, который проводил опись имущества после смерти Сталина. И вот он мне на приёмной политбюро, где заседало политбюро, когда меня вызвали по вопросу нефтяному, рассказал о том, какой Сталин был скромный. И жил он в одной комнатке на железной кровати, не мягкой. В общем, всю опись вещей, которая была, он изложил. Так вот, Сталин, когда увидел, я кашлянул, повернулся. Ну, правда, я на сапогах увидел дырки. Забегая вперёд, скажу: когда возвращался после полуторачасовой беседы, выходил из кабинета, Поскрёбышев меня спрашивает: «Ну, как прошла беседа?» Я говорю: «Обстоятельная. Но только я хочу задать вопрос, почему наш генеральный секретарь ходит в худых сапогах?» Он говорит: «А вы видели, где эти дырки?» Я говорю: «То есть как где? На сапоге». – «Нет. Вы припомнили?» Вот тут-то я и сообразил: оказывается, Сталин вырезал на сапожке, у него такие были хромовые сапожки, дырки против мозолей, чтобы сапог не давил на мозоль. Так вот, он спустился, пожал мне руку, предложил сесть, а сам заправил трубку и сосал. Почти полтора часа шла беседа, и он сосал и задавал всё время вопросы. Говорит: «Товарищ Байбаков, вы знаете, что такое нефть?» Не ожидая моего ответа, сразу сказал: «Это душа военной техники». Ну, я уже говорил вам, я добавил о том, что это душа военной, то есть всей экономики. Тогда он мне пояснил, почему акцентирует внимание на необходимости быстрейшего восстановления добычи нефти. Почему? Потому что наши союзники, англичане и американцы, если узнают, что у нас с горючим такое тяжёлое положение становится, то они могут нас уничтожить. Хотя у нас военной техники больше чем достаточно. Мало того, что мы утроили, учетверили производство довоенного уровня, производство военной техники, мы ещё имели много трофейной немецкой техники. Ну и после этого я доложил о том, что нужно. Нужны капиталовложения, нужно оборудование, нужны строительные организации и всё прочее. Внимательно он слушал, потом задавал мне всё время вопросы: «А как, что вот оборудование, где делается?» Я говорю: «Надо конверсии делать». Тогда слова «конверсия» я не произносил, я говорю: «Ну, можно Уралмаш, Горьковский завод заставить вместо военной техники давать буровые станки, грязевые насосы и так далее». В общем, я не буду в детали вдаваться, но могу сказать следующее: когда он выслушал меня, говорит: «Хорошо, товарищ Байбаков, вы, пожалуйста, напишите, что вам нужно, а я сейчас указания дам». Подошёл к телефону, а там прямые телефоны у него с членами политбюро, поднял трубку и говорит: «Лаврентий, вот у меня здесь товарищ Байбаков, всё, что он скажет, что нужно для „Второго Баку“, всё ему нужно дать». А я почему говорю о «Втором Баку» – потому что в 1944 году в начале года мы открыли два мощных месторождения в Туймазах в Башкирии и в Куйбышевской области – Яблоневый Овраг, где били мощные фонтаны по 200–300 тонн. Он, значит, дав указания, на этом кончил разговор, касающийся развития нефтяной промышленности.