Парадоксы в жизни и после смерти

Она приходила на спектакль очень заранее, часа за два до начала. Ей это было необходимо, у неё была своя внутренняя кухня подготовки. Например, один раз, когда директором был Валентин Маркович Школьник — Царство ему Небесное — она позвонила ему по телефону: «Валентин Маркович, пришлите мне, пожалуйста, машину». Он удивился: «Куда Вы собрались?» Она отвечает: «Хочу показать своему мальчику Олимпийские объекты». Мальчик — это была её собачка, дворняжка, которая ни по породе, ни по навыкам ни на что не годилась, но она души в ней не чаяла. И вот эта абсурдность её громадного дарования проявилась даже на её похоронах. Мы хоронили её на Донском крематории, несли ордена на подушечках, венки, а фотограф, очень забавный человек, держал аппарат на штативе, командовал, пятился, а в конце концов упал в клумбу — гротескная бытовая ситуация, как ни парадоксально. Собачка, мальчик, была очень шумной, а когда хоронили Раневскую, она стояла у гроба в буквальном смысле молча. Ни разу не взвизгнула, ни тявкнула — просто замерла, стояла как статуя. Вообще, на этих похоронах было много, как ни странно, смешного, что, казалось бы, совсем не вяжется с ситуацией. Но это было продолжением её личности: в ней было одновременно много смешного и трагического. И это проявилось даже в этом последнем прощании.