Мама поддержала Олега Ефремова

Ну, труппа не раскололась. Например, её друг Ливанов, я вот, например, ещё застал время, когда он был враг, а потом стал лучшим другом. То есть в театре всё очень сложно в этом отношении – это настолько обычно. Он вообще больше не пришёл в театр после приглашения. Мама была такой наивный политик. И она считала, что это свой, чтобы не чужак был, а вот свой, свой вот. Хотя, конечно, и это тоже показывает, как, вот ты спрашиваешь, относилась к выпиванию – она относилась плохо. Она считала, что нужно работать, а не заниматься этим делом. Хотя Олега она очень любила и уважала, считала его своим и хорошим режиссёром, с которым она с удовольствием работала. И вообще театр, если ты… Был такой «Живой труп», поставленный Анатолием Васильевичем Эфросом, где играл Калягин и много всего, и там играли два старика – Прудкин и мама. Так это было разное совершенно искусство. Просто, действительно, все, кто ходил, потом говорили, что это потеря. Чем, в общем-то, несмотря на весь упадок Московского Художественного театра, вот в силу того, что я с юных лет туда ходил и смотрел всё подряд, потом-то я не ходил туда, как бы уже на Таганку, к Анатолию Васильевичу и так далее. Там была такая высокая школа мастерства актёра, что режиссёрской ненужно было, абсолютно ненужно, потому что всё было понятно. Сейчас представить, посмотреть какой-нибудь знаменитый спектакль 1957 года «Мария Стюарт», где мама играла очень хорошо, тогда воспринималось вообще как политическое – понимаешь, там подписывают, заставляют, вроде не она подписывает. Вообще, так сказать, там был какой-то заряд, но это всё актёрское, хотя Станицын, в общем, всё умел делать на сцене то, что он хотел.