Самоубийство

Это было 13 мая. Я очень хорошо помню этот день. Мы прожили как раз тогда длительный период – месяца, наверное, два или полтора – вместе в Переделкино. Я тогда в школу не ходил. Я болел и не ходил. Я должен, я приехал из санатория и должен был уехать в санаторий. Меня отпустили из санатория только для того, чтобы побыл дома, потому что всё время находился в сердечном санатории. Ну, были бы проблемы, которые потом компенсировать. Я был очень счастлив. Жили с отцом в одной комнате – кабинет, который переходил в спальню. Ну, спальня... Я спал в кабинете. Одна большая комната, занимавшая весь второй этаж. Полная книжек. Мы с ним до этого были в Москве, и я по списку, который тогда рассылался, по-моему, до сих пор это делается, выбрал книги, и я читал книги приключенческие, книжки. Ничего не предвещало. Приехали из Москвы. Не из... Лебединская путает – накануне мы были в Москве. И он пришёл к ним вечером, а не они были на даче. И самое, наверное, такое мне запоминающееся, потому что только под утро я помню, как он вышел из машины, мы подъехали к магазину, и ушёл. А меня подвезли к даче. Он сказал, что я вернусь достаточно поздно. Ну, мне никто не... Я читал очень долго, но я его не дождался. А утром он сказал, что устал. Что-то там поругался с домработницей, что-то там ему не понравилось. Ну, он мне сказал, не хочу ли я пойти погулять. Шёл... Для меня был очень такой неприятный день именно по погоде. Мне почему-то запомнилось как очень холодная весна. Хотя, говорят, что я ошибаюсь. Здесь ничего не могу сказать. Мне даже казалось, что ещё лежал снег этого 13 мая. И я не пошёл гулять, потому что гулять не хотелось. Когда раздался выстрел, на это никто не обратил внимания. Ты знаешь, так бывает тогда, на даче – что-то такое: треснуло дерево, упал сук. Ну, это на втором этаже. Мы были все на первом. И уже после меня попросили подняться наверх. Ты знаешь, дверь туда была закрыта. Это было так: туда поднимаешься, поднимаешься, открываешь дверь, и там была спинка кровати. Она закрывала, было видно только лицо, и оно было, мне показалось, что он уже был мёртвый. Он был такой, совсем мертвецки белое такое лицо. Абсолютно. С изменившимися чертами лица. Ну, это, не знаю, это я могу сказать свои ощущения полностью. Он об этом написал, когда было опубликовано его письмо предсмертное. Я вошёл, сделал ещё два шага и увидел его. То, что он был мёртв – я тут. Говорят, что пришёл Федин, и ещё тот дышал. Нет, это было всё сразу. Ещё немного на груди было крови. Откинутая рука. Пистолета я не видел. Письма я тоже не видел. Но, я знаю, что в тот же день, что было письмо. Сталин кричал, слетел вниз. А так как в доме были только женщины, и никто не знал, чего делать, то побежали к Язовым и к Федину. И уже всё остальное делали. И уже Федин звонил или... я что-то не помню, мне было всё равно. Я наверх не поднялся. У нас сходила туда домработница, принесла мне ботинки. Я пошёл на улицу, и тут же меня Тамара Владимировна уже забрала с собой. Я видел первую машину, которая приехала из детского санатория с врачом. А всех остальных я вообще не видел. А когда меня вывозили, я ехал с Сурковым Александром, генеральным секретарём. Было следствие. Это письмо забрали куда нужно. Потом говорили, что отдадут. Все люди, включая мою маму и меня, прочли его только в 1990 году, когда оно было опубликовано. То есть, практически, сколько – 34-е года. Было опубликовано. Мне позвонили из газеты «Гласность». Это не то, что выпускалось Серёжей Григоряном, а при ЦК КПСС тогда была литерка, где был комментарий примерно такой же, как и в «Правде», когда Фадеев застрелился. То есть говорилось о его болезненном состоянии, связанном с хроническим алкоголизмом. И эту версию я совсем недавно, на столетие, услышал, она была озвучена на третьем канале телевидения. То есть абсолютно всё – с какими-то даже жуткими инсценировками. Вот. Много наветов, на которые я вообще не отвечаю. Я ни с кем не вступаю в полемику, и когда печатают бог знает что, я всегда говорю: «Ну, хорошо хоть помнят». С этой стороны, значит, что-то пишут. Действительно, Фадеев становится полузабытым писателем. В школах он не изучается, и, насколько мне известно, его произведения с 1985 года не переиздавались. Хотя всё время о нём пишут. То есть практически каждый месяц где-нибудь что-нибудь, или на телевидении, с самых разных сторон.