Мои детские воспоминания о великих музыкантах

Но вы знаете, вот если говорить об окружении родителей. . . Конечно, было невероятное количество людей, которые были рядом. Но! Вы знаете, у меня вот не было такого: «А, ну подумаешь, Ойстрах. А, ну подумаешь, Оборин». Нет, я понимала, кто это. Я, затаив дыхание, когда они дома занимались, стояла – так как училась музыке, я знала, где что – стояла, перелистывала ноты Оборину и. . . Были недоученные уроки, но я стояла столбом, и для меня было счастьем вот перелистнуть вот эти ноты. Потом, вы знаете, вот когда говорят. . . У нас весь дом такой был – это уже когда мы переехали на Тверскую, разрешили кооператив выстроить Большому театру, и там уже более свободно было. Поэтому уже знаменитое трио Оборин – Ойстрах – Кнушевицкий могли дома заниматься, а то им приходилось в Консерватории, в классе, после всех. Игорь Давидович Ойстрах. . . Я училась в Мерзляковке. Игорь Давидович старше меня, Гарик на два года старше меня был, он уже был в Консерватории. И отцы-то ехали и туда и сюда из Консерватории. Меня высаживали на бульваре. И папа говорил: «Чтоб моя дочь подъезжала на машине к Мерзляковке? Ни за что!» Гарик выходил у Никитских ворот. А Давид Фёдорович ехал. «Чтоб мой сын подъезжал на машине? Ни за что!» Правда, с Давидом Фёдоровичем у меня была такая небольшая неувязка. Когда он папе сказал: «Скажи, пожалуйста, а почему Мирка со мной не здоровается?» Папа приходит: «Скажи, пожалуйста, ты видела Давида Фёдоровича?» Я говорю: «Видела». «Где?» Я говорю: «Ну, мы шли около Консерватории». «А ты что, с ним не поздоровалась?» Я молчу. «Я тебя спрашиваю – ты с ним поздоровалась?» «Нет». «Почему? Ты что, с ума сошла?» «Пап, я с ребятами была». «Ну и что?» «Ну, скажут потом, что я хвастаюсь, что я знакома с Ойстрахом». Ну, в общем, мне папа объяснил, что здороваться надо.