Выставка в Ленинградской ассоциации Союза Художников РСФСР (ЛОСХ). Урок от режиссёра Николая Акимова

Но мы уже на коне. Нам уже все эти критики, то, что Хрущёв на нас там кричал или на Неизвестного,  нам это уже нипочём, мы победители. С таким настроением мы едем в Ленинград со своей групповой выставкой, «Девяткой». И там, в ЛОСХе, устраиваем свою выставку. Ещё Манеж не критикуется. Мы как Хлестаковы: приехали  «О, всё». Все музеи, все выставочные площадки теперь наши. Всё, нас пускают, всё. И вдруг нам говорят: «Ну, давайте вот открывать, но сегодня что-то не получится. Давайте завтра. Мы не готовы ещё». А на следующий день уже «хрущёвское коммюнике». Я смотрю, конный отряд милиции стоит перед входом в ЛОСХ, где должна была состояться открытие нашей выставки. И вот, когда мы входим в ЛОСХ, поднимаемся, там полно народа, пускают только по членским билетам, народ не пускают, толпа, крики. В общем, ажиотаж жуткий. Вплоть до Невского, хотя это всё-таки далеко от Невского. Это был Союз художников в Ленинграде, а тут прямо толпа с милицией, с лошадьми. Думаешь: «Да что ж такое?» «А как? Ты не знаешь?»  «Как это? Ты не знаешь? Да вот показывают коммюнике, посещение Хрущёва, коммюнике в газете». Теперь, значит... А мы только что говорили, что всё, теперь… Первый раз вообще: ой, надо в Москву ехать, там какой-то скандал. Ну ладно, откроем сейчас здесь. И вот это открытие проходило на таком фоне. Там были местные художники: Мосиеенко, ну, в общем, Ленинградский Союз, он очень консервативный, они вдохновлены были этим коммюнике, говорили: «Ну вот, сейчас вам покажут вашу жизнь, вот эти мазилки». А мы с ними ругаемся. В общем, самая крупная, вот они, значит, довольны. Происходит словесная передряга, мы ругаемся, смеёмся, веселимся, но всё равно чувствуем себя героями. Я обратил внимание, что по выставке ходит человек невысокого роста, сутулый, с таким носом вперёд, пронзительно светлыми голубыми глазами. Он подходит ко мне, а я стою около своей работы: «Это ваша работа?» Я говорю: «Да». Сейчас думаю, ну, наверное, он так внимательно смотрит, наверное, будет похвала. Но он говорит: «Что же вы так работаете? Смотрите, пальцем ткни, и он провалится». И повернулся, и ушёл. Тихо так сказал мне, понимаете. Ну, как-то он так сказал, с таким выражением, и так вёл себя, что чувствуешь, что человек вообще очень хорошо знает себе цену, разбирается в живописи. И вот в этой атмосфере он совершенно не живёт, не существует. Кто это такой? Я спрашиваю: «А кто такой?»  «Как кто? Я не видел». Потом выяснилось, что это был Акимов. Акимов был тогда главным режиссёром Театра комедии в Ленинграде, который тоже был подвергнут жуткой критике за космополитизм. Он великолепно делал постановки как режиссёр и оформлял их сам. Он был великолепным театральным художником, понимаете? Но это я потом, позже выяснил. А тогда меня это как-то задело. И я начал анализировать, не обращая внимания на весь этот ералаш, который творился вокруг. И я как-то подумал, что мне самой эта работа не очень. Я помню, когда я писал её, действительно, она какая-то сыроватая, поверхностная, всё на поверхности. А он сказал: «Ткни пальцем и…» Вот он это, наверное, и имел в виду. Знаете, это засело в моей голове на всю жизнь. Я всё время думаю об этом, когда пишу: сырая или не сырая, палец не провалится. Это очень нужное замечание, оно осталось в моей памяти.