«Жили припеваючи». О работе художников в эпоху СССР

Мы жили, очень были недовольны, ругали власти, но ругали за то, что происходило в те годы, о которых я вам рассказывал. «Как же так, спрятали от нас всё?!» Но мы пользовались теми условиями, которые предоставляло государство для изобразительного искусства в те годы. И только сейчас мы понимаем, что жили фактически в материальном мире, который был абсолютно идеален. Мы жили, правда, за счёт государства, полностью финансировались им. Эти затраты на культуру, которые позволяли себе промышленные предприятия и колхозы, имели свою статью: «На культуру». Кто покупал ковёр, кто пианино, а кто-то должен был покупать портрет Ленина, хотя не очень в этом нуждался. А иначе позвонит тебе из райкома партии и даст понять, кто ты есть. Мы жили просто припеваючи. Во-первых, Союз очень активную роль играл в нашей жизни, потому что атмосфера была совсем другая, чем сейчас. Это были художники, которые пережили 30-е, 40-е годы, которые знали, какой был мозг, какая была изобразительная культура, когда существовали различные общества, такие как ВХУТЕМАС, ВХУТЕИН, свободные мастерские. Они всё это пережили. Они жили полнокровной изобразительной жизнью, ездили на Запад, участвовали в западных выставках. А тут всё было сломано, но материальная сторона была продумана. Ты вышел… А они остались в МОСХе, оценивали твои работы с позиции профессионализма и готовности выполнять заказ, но не вмешивались в материальную часть. «Вот давайте этому художнику дадим договор. Пусть он поедет и напишет геологов». А откуда средства  это пусть решает Министерство культуры. Тогда был Комитет по делам искусств. То есть мы не были брошены на улицу, и это не было нашей заботой. Вот что самое интересное. Мы жили за счёт этих двух начал: сильного творческого общения, я бы так сказал. Потому что это были не приказы, а просто общение. «Вы знаете, подумайте, по-моему, это неудачный кусок». Была очень сильная поддержка со стороны этого творческого начала Союза. Там были такие мастера, которым нельзя было не поверить. Ну, тот же Михаил Петрович, тот же Кончаловский, Пластов. Представляете себе, вот такие мастера. Дейнека. Вот они сидели, конечно. И они с тобой обращались как с художником. Это был профессиональный, очень интересный и серьёзный разговор всегда. А потом, когда наступало время заключить договор, я шёл в кабинет «По делам искусств» и встречался с чиновником. «У вас направление?»  «Да, да». «Ну что ж, давайте напишем, будем с вами заключать договор». Вплоть до того, что тогда председателем Комитета по делам искусств был Лебедев. Это чиновник, у которого были очень хулительные статьи в адрес Пикассо и западного формализма. Но ко мне он отнёсся так: «Ну что, Никонов, правильно. Правильно». Я принёс ему какой-то малозначительный эскиз, а он сказал: «Знаешь, что, не валяй дурака, на тебе командировку, поезжай в Братск, пиши картину «Строительство Братской ГЭС». Вот буквально так. Благодаря этому я поехал туда. Понимаете? А под это мне уже, когда он такое распоряжение делал, подписывался договор на какую-то сумму. Я уже не помню, но суммы были приличные. Я получал аванс, и на эти деньги мог поехать в Сибирь, куда угодно, куда было направление. Потом я выставлял эту работу, она висела на выставке, и на основании того, что она уже висела, со мной происходил расчёт. Были и другие производственные дела, например, комбинат по производственным делам. Мы так называли людей, чиновников, искусствоведов, которые приезжали в определённые индустриальные центры страны. Тогда только открывались нефтяные запасы, процветал хлопок в Средней Азии, и там были очень богатые центры. Чиновник приезжал туда, сначала в Обком, потом Обком направлял его к директору хлопкового комбината. Директор комбината говорил: «А, да, художник, почему бы и нет? Из Москвы?» «Из Москвы». «Да, у нас портреты вождей подпортились, а в следующем году будет праздник. Давайте, пусть пишет портреты вождей, Ленина, Сталина. Очень нужны портреты для демонстрации, оформления клуба». Он подписывал, и художник выполнял работу. Или он ехал на место выполнять работу, как я, я предпочитал уезжать и выполнять её там. Или оставался и писал портрет Ленина, сдавал его, или картину с Лениным, и получал деньги. Эти деньги переводил председатель колхоза или начальник цеха, переводил в комбинат. Так происходил расчёт. Мы жили великолепно, и самое главное качество, самое важное приобретение, когда вы работали над любой производственной или творческой работой,  это была поездка. Мы объехали всю страну. Мы всё видели, собирали материалы. Это было что-то невероятное. И вот это, конечно, до сих пор вспоминаем, это было познавательное, расширяющее изобразительное познание, когда наша творческая база расширялась благодаря этой системе.