История – «Опасная» наука. Мои отношения с Александром Некричем

Конечно, я был вовлечён, уж раз вы затронули эту тему: институт был вовлечён, и я тоже, значит. Тем более ещё до того, как стал директором, а потом директор… Ведь были эти всякие гонения на людей, были преследования людей, и это невольно отражалось на нас. У нас был в институте, очень много лет работал такой Некрич, который потом уехал и которого исключали из партии у нас за то, что он выпустил книгу про 41-й год, про события предвоенные. Я делал всё, чтобы этих людей если не защитить, то, во всяком случае, не участвовать в их преследовании и так далее. С Некричем мы просто дружили, хорошо были… Ну и сейчас, я думаю, уже его никто не знает, Некрича, эту фамилию. Он выпустил книгу, маленькая книжечка «41-й год». Ну, просто менялось в это время восприятие Сталина и так далее. То есть он выпустил книгу, когда Сталина, как говорят, ругали, а потом уже были другие времена. Он был обижен на всех на свете, конечно, что его не защитили, и он уехал. И вот 89-й год, значит, это годовщина пакта Молотова-Риббентропа. Я делаю доклад и еду участвовать в Берлин. Я приехал в Берлин, смотрю – Некрич. А прошли уже десятки лет, надо сказать, и у меня всё время… Он, уезжая, высказал свои претензии, ну и я помню, что я не спал всю ночь, ожидая утро. Это была интересная встреча: Коль был, участвовал, с германской стороны принимал нас, и вот появился Некрич. Ну, так поздоровались немножко сухо, потом я его пригласил в Москву. Ну и, в общем, он оттаял, он приехал в Москву, устроили ему лекцию, он выступал с докладом у нас, и всё, так что… Сейчас, может быть, людям это даже не очень понятно и интересно, но тогда это занимало довольно существенную часть нашей жизни. Вообще, я вам скажу, роль директора института в обстановке, когда даже младшего научного сотрудника нельзя было взять без разрешения отдела науки ЦК, а надо было согласовывать. И каждое его выступление где-нибудь уже было предметом… Но я должен сказать, что у нас, когда директором был Жуков, я был у него учёным секретарём, он делал всё, чтобы не раздувать все эти дела, спокойно относиться к людям, давать им возможность работать и всё. Но это были непростые времена. Поэтому, конечно… Ну, я даже застал ещё, но уже просто как свидетель, студентом был, времена космополитизма, борьбы с космополитизмом. Там академики Минц, профессор Иерусалимский, которых преследовали. Я был студентом ещё. Значит, я учился с 50-го по 55-й год, мы были там и видели всё это, но не участвовали, конечно, в этом. У нас были лекции по истории партии, на которых лектор просто как забивал гвозди, значит, внушал нам определённые мысли. Потом я сталкивался с этим уже в институте, потому что потом были ведь, после так называемой «оттепели», и другие времена. Но были и патриотические все вещи.