Мой педагог Пётр Андреевич Гусев

Вот в комиссии, когда я поступал, был и Пётр Андреевич Гусев. Я о нём немного знал. И я знаю, что вот Пётр Андреевич Гусев с 1945 по 1950 год был художественным руководителем балетной труппы Кировского театра. Вот. И у него были конфликты с мастерами, уже признанными, потому что он давал «зелёную улицу» молодёжи и старался дать им тоже спектакли, и старался, чтобы они участвовали в премьерах. И кто-то из великих считал, что их стараются отодвинуть и так далее. Вот. Я знаю, что Наталья Михайловна Дудинская была «балерина ассолюта», да, в своё время, и без её ведома роли другие балерины не могли исполнять. И в основном на сцене царила она. Да. Ну, так же в своё время Матильда Кшесинская, вот она, например, запрещала танцевать свою роль в «Дочери фараона» другим балеринам – только она. Поэтому, когда ставили этот балет в репертуар, должны были с Кшесинской согласовать – может ли она в это время станцевать. Были такие моменты. Я думаю, что по этой причине – это была одна из причин, по которой дальнейшее руководство балетом в этом театре для него было прервано. Но вот при нём состоялись Нонна Ястребова, Борис Брегвадзе, Нинель Петрова, Алла Осипенко, Аскольд Макаров. Да. Он поддерживал Григоровича в его начинаниях балетмейстерских, он поддерживал Якобсона – один из немногих, потому что и Якобсон как бы не шёл в главном направлении развития балетного театра Советского Союза. Он много экспериментировал, и немногие его поддерживали. Вот. Ну, он был завкафедрой. Завкафедрой. Вот. Тоже отношения были замечательные. Он обладал необыкновенным чувством юмора. Да. И разговаривал он – он никогда не читал назидательных историй: «Вот, ты почему не пришёл на занятие? Ты пропустил…» Он все свои замечания делал в такой лёгкой, изящной, остроумной форме, что, да, другие, кому он не делал замечание, посмеивались, потому что это было очень остроумно и смешно. А ты осознавал и запоминал это. Да. Всю жизнь. И он нас часто собирал. И вот любимое обращение к нам, студентам, – он говорил: «Ну что, гнилая интеллигенция? До чего вы докатились? Опять формализмом занимаетесь? Всё катаетесь по полу, катаетесь по полу». Вот. Мы ему говорили: «Ну, Пётр Андреевич, ну хочется поискать что-то новенькое, что-то другое». Да. Он говорил: «Ну тогда… тогда вы сделаете так – вот вы перенесите действие в буржуазную страну, и вот всю вашу экспериментальную хореографию ставьте там». Сначала я не очень понял это, но, поразмыслив и пройдя определённый урок… Значит, в 72-м году состоялся конкурс балетмейстеров в Москве, и я поехал туда со своей постановкой. Вот. И, конечно, я там постарался поэкспериментировать. Да – с головы на ноги поставить, отказавшись практически от классического танца. Вот. Там у меня танцевала Галина Мезенцева – в будущем крупнейшая балерина Кировского театра. Всё очень ярко, индивидуальностями. Вот. И, значит, после моего показа ко мне подошёл Игорь Дмитриевич Бельский, тоже наш педагог, и сказал: «Как интересно ты поставил». Потом подошёл Генрих Майоров, наш выпускник, уже признанный, уже лауреат других конкурсов. Он сказал: «Ты интересно мыслишь» и так далее. Ну, я такой окрылённый… А через несколько дней вышла статья, где меня подвергали остракизму. Ольга Лепешинская написала о том, что вот это буржуазное формотворчество, вот этот нигилизм, который показал в своей работе студент кафедры режиссуры балета Полубенцев, – никуда не годится. И руководителям кафедры и педагогам нужно обратить на это пристальное внимание. Ну, у нас тогда были каникулы. Я думаю: интересное, пристальное внимание на меня, значит, обратит наш руководитель кафедры и педагоги. Не дождался. Ну, я помню, что Гусев мне сказал: «Надо делать разнообразные вещи. Ну, сделай что-нибудь другое, не только вот это, да? Всё-таки существует красота, там ещё что-то». Ну, хорошо. Да. Ну, я тоже был воодушевлён, да, потому что кафедра – это был такой уголок свободного дыхания. Да. И я же наблюдал, как учился Борис Эйфман, который не вылезал из балетных залов. Который в советских спортивных штанах, покручивая бороду и усы… Он же тогда придумывал какие-то движения, не похожие на классический экзерсис. Да? И ты приходишь там в 8 утра, а мы уже в зале, в маленьком. И он там выходит, там сидит, о чём-то думает, потом уходит и так далее. И мы… всё это, так сказать, – вот эта линия работы, она передавалась. Вот. Поэтому вот это – одна из таких характеристик Петра Гусева.