Съёмки фильма «Белое солнце пустыни»

Эти пески – это два лета было. Это в начале, значит, снимали в Дагестане, Каспийское море, вот там, где домик его выстроен, этот белый и так далее. А потом, вот там, где заброшенные храмы в песках, – это уже было Байрамали. Это самая южная точка Советского Союза. Там никого нет, кроме кишащих вот этих вот змей. Однажды я присела за бархан, чтобы из автобуса меня не видно было. И вдруг надо мной – я сижу – что-то страшное, крокодил! Это, оказывается, варан вот такой вот величины, со всеми подробностями, с вот этими... Безумно, конечно, красиво. Я оцепенела. Я сидела, но тут я упала вообще в песок буквально и вообще не знала, что мне делать, что он сейчас напрыгнет, вообще не знаю, что сделает. Вот такая была интересная экспедиция. Ну, и фильм мне сразу понравился. Потом есть такие роли... Я просто не знаю, я попала просто под... как кур в ощип, можно сказать. И к которым человек и не стремится, и понимает, что там играть ему нечего. Ну, там были всякие разные сцены – то тут сидим, то там сидим, то тут крупный план, как мы там что-то делаем, разговариваем. Это всё, всё это несерьёзно. Окружение так называемое. Там было очень много съёмок, снято было невероятное количество. И гарема было очень много. И у нас там было, действительно, идеологии и всё на свете. Потом сказали, что не нужно это – эти две серии «Белого солнца пустыни». И стали нас вырезать. И весь гарем, конечно, был вырезан, и ничего этого материала не было. Там Кахи Кавсадзе, и отношения всяческие, и любовные там какие-то были. В общем, короче говоря, там всё убрали. Ну и правильно сделали, потому что фильм от этого только выиграл. И была только одна вот эта серия, ну, фильм. И то его там не пропускали, говорили: «Зачем это нужно? Что за тема? Какой-то гарем». Пока кто-то – Брежнев, что ли? – не попросил чего-то новенького, увидел, «ох» сказал. И спас этот фильм.