Олег Николаевич Ефремов. МХАТ и «Современник»

В своей профессии таких людей я на сегодняшний день вообще не знаю. Это мало того, что актёр высокого класса, который переделал актёрский подход к своему делу. Он, когда заканчивал ещё Школу-студию МХАТ, а это было в далёком, по-моему, если я не ошибаюсь, где-то в 1949 году, то на сцене играли те самые актёры, которые прославили Художественный театр. Но они играли немножко как бы на котурнах. Они подавали всё в зал, они не говорили так, как люди разговаривают между собой. Они говорили! А Ефремов как раз начал пере... Он преподавал после окончания Школы-студии, когда его взяли в Детский театр. Его не взяли во МХАТ. Я думаю, его не взяли, потому что побоялись, так как он уже как студент себя проявлял и ставил. Он ставил со своими же ребятами с курса, сам режиссировал какие-то вещи и рассказы Чехова. Вообще он очень любит, любил Чехова и мечтал потом поставить все. Он уже, будучи актёром, понимал, что может быть режиссёром. Он хотел ставить. И он стал собирать своих студентов. Но его не взяли в театр, а оставили в Школе-студии преподавать. Значит, он одновременно играл в Детском театре как актёр. И, кстати, играл так, что туда все побежали, потому что он и там насаждал свою новую манеру игры. И стал создавать новый театр. В 1957 году это было немыслимо – создать новый театр, сделать что-то новое. И театр, который был бы принят Министерством культуры, оформлен как новый театр – «Современник». Но он как раз диктовал и отбирал тех людей, которые его слышали, своих единомышленников в этом деле, и мечтал переделать Художественный театр, чтобы Художественный театр возродился. Потому что в это время, когда я поступила в 1968 году, мы с Борей – оба из Ленинграда, из Петербурга – поступили в Школу-студию, то тогда во МХАТ продавали билеты в нагрузку. Если хочешь купить билет в «Современник», купи обязательно на какой-нибудь спектакль во МХАТ. Если хочешь попасть на «Таганку», обязательно купи на какой-нибудь спектакль во МХАТ. Ну, другие театры так не блистали. Вот эти два театра – «Современник» и «Таганка». Театр превратился в безжизненное, что-то безжизненное. Они играли так, как привыкли: с подачей, ходили широкими жестами. Ну, жили так, как... А уже, вероятно, после Великой Отечественной войны, когда она закончилась, наступила какая-то другая правда жизни. Вероятно, эта перемена должна была существовать. И её как раз принёс Ефремов. Он её принёс в театр. Мало того, не просто играть – вышел, понаслаждался, сами с собой там поиграли, публика разошлась без всяких проблем. Да? Ефремов понимал, что театр должен ставить вопросы. Приходя в театр, зритель должен чему-то учиться, он должен что-то получать. У него должны возникать какие-то вопросы в голове. Он не должен просто «ой», посопереживал какой-то любовной истории или кто-то куда-то запутался – и всё, ушли и забыли. Нет – чтобы помнили, чтобы вышли и ещё об этом говорили. Поэтому он и назвал свой театр «Современник», для того чтобы были современные пьесы, пьесы о сегодняшней жизни. И вот пьеса Галича «Матросская тишина» – с этого они начинали. «Вечно живые», да, «Вечно живые». Ты не выйдешь пустым с таких спектаклей, когда ты видишь абсолютную жизнь. Там всё – такая правда происходит, вот этот его поиск правды. Ну, потом у него появились и ученики, такие же, как и режиссёры тоже. То есть он задал эту планку нового течения в театре – существования актёра, постановки, всего. Это великий человек, великий человек театра и театрального искусства.