Мой муж – физик Эрик Иосифович Долинский

А моего мужа Долинского Эрика Иосифовича, фамилию которого я ношу с огромной благодарностью и удовольствием этому замечательному роду, из города Лида, Белоруссии. Вот это, конечно, опять же, мне безумно повезло. Я выходила замуж за кандидата физико-математических наук, известного уже тогда физика, который сделал открытие – он открыл пи-мезон. Вот что это за пи-мезон, я вам сейчас не переведу, но тогда он молодец, он ко мне относился… У нас была разница 7 лет, но тогда это чувствовалось – он уже был кандидат, он ученик Ландау, он работал в Московском университете, вот почему дом-то Московского университета – всё оттуда идёт. И он меня, вы знаете, это надо было, конечно, как вам сказать, принять меня такой, какой меня создал отец Сергий и мой папа. Например, мы расписывались, ЗАГС у нас был в нашем доме – Петровка, 20. Только подъезд был не четвёртый, а третий. Мы расписались, и я ему говорю: «Ну, ты теперь иди домой, а я – к себе». И он вида не подал. Он говорит: «Ну, ты мне позвонишь, когда мы пойдём с тобой в Консерваторию на концерт?». Это называется – я вышла замуж. А почему – потому что я-то уже стала понимать, что вот мы в одной комнате – и мама, и я, и мой муж. И вот так вот начиналась моя семейная жизнь. Очень было сложно и тому, и другому, но они были очень благородные люди. И они меня ещё довоспитывали очень хорошо. И, понимаете, вот я очень обязана как раз моему дорогому мужу, потому что я пыталась разбрасываться, ещё и на третий факультет пойти танцевать и так далее. Он сказал: «Нет». Потом я всегда прирабатывала, мама давала мне тоже, необходимо, частные уроки с малышами, я же видела, как мама занимается, и всё повторяла, и так далее. Он абсолютно освободил меня от всего. Он сказал: «Я уже кандидат, теперь ты будешь учиться, никакой работы». И ни квартиры у нас не было, и ничего. И всё-таки вот никогда он, пока я училась и аспирантуру, и всё на свете, не давал мне работать на стороне – только быть музыкантом. И вот это же счастье – никогда не выводил из профессии. Он лояльно очень относился к моей мамочке, которая любила вечером коньяк пить. И Эрик подходил, вот стоят огромные такие фужеры, он-то там, он тоже любил коньяк, а я вообще не пью. Я как папа, я пошла в папу. Папа не мог пить, и я не люблю, не понимаю этого ничего. Если мне нальют вина, то я раньше туда сахарный песок положу, размешаю, потом не хочу это пить. Ну, он меня выручал, говорит: «Ну, зачем ты мешаешь? Я и так тебе выпью». Ну, в общем, кто-то меня всегда выручал. А мамочка вечером приходила, говорила: «Эрик, добрый вечер. А, вы пьёте коньячок?», а у неё уже рюмка большая в руке… «Налейте мне, только неполную». Очень всё это было всегда галантно. И мы долго жили вместе. Мы мамочку провожали, как надо. Поэтому должна вам сказать, что вот какие-то такие вот сложности в жизни были, как у всех. Но то, что всегда кто-то, понимаете, появлялся и предлагал какие-то вещи добрые, ласковые… Ну, вот я думаю, что я вам что-то рассказала, потому что я, как Шахерезада, могу рассказывать долго. И надо тогда останавливаться на самом интересном. Знаете, как Шахерезада поступала? Не рассказывала, чем всё закончится, поэтому её и не казнили на другой день.